Часть 14. Роман «Оборванное счастье».
... Мы долго прощались у её подъезда. Целовались, обнимались, не могли расстаться.
— Я буду ждать, — сказала она, и в глазах у неё блестели слёзы...
Испытания
Училище находилось в другом городе. Я ехал в общем вагоне, разглядывая проплывающие за окном пейзажи. Вместе со мной ехали ещё несколько парней, тоже поступающих в лётное. Мы разговорились, обменялись историями.
— А у меня отец лётчик, — рассказывал один, худощавый парень по имени Женя. — И дед лётчик. Семейная традиция.
— А у меня никто, — сказал другой, крепкий, коротко стриженный Колька. — Я первый буду. Если поступлю.
— Поступим, — уверенно сказал Женя. — Должны поступить.
Я молча слушал их, думая о своём. То училище в котором я учился в прошлой жизни после развала СССР оказалось в другой стране, поэтому сейчас для поступления я выбрал другое.
Город встретил нас жарой и шумом. От вокзала до училища ехали на автобусе. Я смотрел в окно на незнакомые улицы и думал, что, возможно, здесь пройдут следующие несколько лет моей жизни. Если всё получится.
Территория училища была огромной — несколько корпусов, плац, спортивные площадки. У входа толпились десятки парней с сумками и чемоданами — такие же абитуриенты, как и мы.
Нас встретил дежурный офицер, проверил документы, отправил в общежитие.
Мы с Женей и Колькой попали в одну комнату — на шесть человек. Мне это уже понравилось, в прошлом мы все четыре года учёбы жили в казармах. Кроме нас там оказались ещё трое ребят из разных городов.
— Завтра в восемь утра построение, — сказал дежурный перед уходом. — Не опаздывайте. Сначала медкомиссия, потом физподготовка, потом подготовка к экзаменам.
Я лёг на койку, заложил руки за голову. Вот оно, началось. То, о чём я мечтал. То, ради чего я здесь.
Утром нас разбудили в шесть утра. Мы быстро оделись, умылись, пошли на завтрак в курсантскую столовую. Еда была простой, но сытной — каша, хлеб, чай.
В восемь было построение. Сотни парней стояли на плацу, слушая напутствие начальника училища — сурового полковника с седыми висками.
— Из всех вас, — говорил он, — курсантами станут только лучшие. Только те, кто действительно готов отдать жизнь небу. Мы не ищем просто хороших студентов — мы ищем будущих защитников неба России. Помните об этом.
После построения нас разделили на группы и отправили на медкомиссию. Я оказался в одной из последних групп, поэтому пришлось ждать своей очереди почти до обеда.
Медкомиссия была серьёзнее, чем у Баринова. Целая комиссия врачей — окулист, терапевт, хирург, психиатр, лор... Каждый проверял свою часть, делал пометки, задавал вопросы.
Когда дошла очередь до хирурга, я напрягся. Это был самый опасный момент — из-за шрама.
— Воронин? — хирург, немолодой мужчина с усталым лицом, посмотрел на меня. — Раздевайтесь.
Я разделся. Он осмотрел меня, ощупал мышцы, суставы. Потом его взгляд остановился на шраме.
— Это что? — спросил он, хотя наверняка видел запись в моей карточке.
— Шрам, — ответил я. — От ножевого ранения. Три месяца назад.
— Знаю, что шрам, — он поморщился. — Драка?
— Да, — я решил не вдаваться в подробности, если не спросят.
Он внимательно осмотрел шрам, потрогал его:
— Заживает хорошо. Но всё равно... — он задумался. — В авиации к таким вещам относятся строго. Особенно когда на лице.
Я молчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Неужели всё кончится здесь? Из-за шрама?
— Вы знаете, молодой человек, — вдруг сказал хирург, — у меня самого сын лётчик. И у него тоже есть шрам — от аппендицита. Никому это не мешает. — Он улыбнулся, помолчал. — Я дам положительное заключение. Но окончательное решение за председателем комиссии.
— Спасибо, — только и смог сказать я.
После хирурга были ещё осмотры, тесты, проверки. Наконец, уже к вечеру, нас отправили к председателю комиссии — полковнику медицинской службы Астахову.
Я зашёл в кабинет, встал навытяжку. Астахов — высокий, худощавый, с внимательными глазами — просматривал мои документы.
— Воронин, — сказал он, не поднимая головы, — у вас всё в порядке с физическими данными. Зрение, слух, сердце — отлично. Но есть проблема со шрамом.
— Товарищ полковник, — начал я, но он поднял руку.
— Я не закончил. В военной авиации есть свои требования. И одно из них — отсутствие видимых шрамов на лице. — Он наконец поднял глаза. — Это не прихоть. Это связано с психологической устойчивостью лётчика, с его самооценкой, с восприятием его другими людьми.
Я стоял, не дыша. Внутри всё оборвалось. Значит, всё-таки отказ?
— Однако, — продолжил Астахов, — в вашем случае я вижу исключительные физические данные. Отличные результаты школьных экзаменов. И... характеристику от военного врача Сорокина, который очень высоко вас оценивает.
Я замер. Владимир Николаевич? Он дал мне характеристику? Я не знал об этом.
— Сорокин редко пишет такие рекомендации, — сказал Астахов. — Мы с ним служили вместе много лет назад. Он отличный диагност и не бросается словами. Если он считает, что из вас получится хороший лётчик... — он помолчал, разглядывая меня, — я склонен ему доверять.
Сердце забилось быстрее. Неужели?..
Продолжение 🔽
Все части 🔻
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...
Чтобы узнать что будет дальше, подписывайтесь на канал «Усталый пилот»
