После борща, компота и пирога, который теперь числился в кадастре как «малая архитектурная форма», Борис Петрович решил:
— Надо что-то лёгкое. Простое. Душевное.
Чай.
Он хотел покоя.
А вышел на связь с космосом.
Мужчина достал банку с надписью: «Травы. Не выбрасывать!». Открыл и вдохнул аромат... чего-то, что могло как успокоить, так и заставить видеть своё детство в HD.
— Ну… чабрец. Мелисса. Что-то ещё зелёное. А вот это… кажется, валерьянка. Или крапива. Или сушёный варан. В общем, успокаивающее, — кивнул он сам себе.
Туда же бросил: кусочек корня имбиря, который выглядел, как палец из сказки про Бабу Ягу; и цедру апельсина (вместе с пакетиком, потому что отлепить было уже невозможно).
Залил всё кипятком.
Настой зашипел.
Из чашки повалил пар. Густой, ароматный, подозрительно фиолетовый.
Борис Петрович взял чашку. Отпил. Закрыл глаза.
И тут началось.
Он услышал, как поют крыши.
Увидел, как чайник улыбается.
На стене проступили контуры великого зелёного Будды с половником, который говорил:
— Борис… слушай кран. Он знает больше, чем ты думаешь.
Из радио послышался голос:
— Добро пожаловать в путешествие. Сегодня мы летим внутрь себя.
А жена, вернувшись через два часа, застала Бориса в позе лотоса, он обнимал швабру и шептал:
— Я заварил тишину. Она на вкус как воспоминание о лете 1976-го...
Ох, и досталось же ему от супруги.
Вот с этих самых пор Борис Петрович больше не экспериментирует на кухне.
Во-первых, в чайнике завёлся голос, который каждое утро тихо шепчет:
— Борис… ну давай, ещё щепоточку...
А Борис Петрович делает вид, что не слышит. Особенно если дома кто-то есть.
Во вторых, жена поставила видеокамеру, после того случая с бормотанием «Я одуванчик в мире кипятка».
Теперь он даже за сахаром тянется медленно, с паспортом и под надзором.
Поэтому пьёт он строго «Гринфилд». Пакетированный. Без аромата. Без цвета. Без воспоминаний.
А банку с надписью «Травы. Не выбрасывать!» жена вывезла на дачу и закопала.
Мужчина иногда смотрит в окно в её сторону. И в глазах у него лёгкая тоска… и немного фиолетового пара.
Но это ещё не всё.
У Бориса Петровича завёлся новый интерес. Вышивание крестиком.
По вечерам он сидит с пяльцами, в очках и с таким выражением лица, как будто разбирает мины.
— Вышивка — это как чай, только без галлюцинаций, — философски говорит он, аккуратно прокладывая строчку на салфетке с рисунком «Домик в соснах».
Иногда, правда, в его вышивках проступают силуэты...
Ой, но это совсем другая история. Может быть, когда-нибудь и расскажу.
© Ольга Sеребр_ова