Формалисту в искусстве важно, ЧЕМ такая экстравагантность сделана. Всем остальным людям – ЗАЧЕМ.
«Искусство – восхищает. Вот меня искусство восхищает. И восхищает, когда я сразу, вот сразу, не могу понять, как вот оно сделано. Вот когда я не понимаю, как сделано, как придумано и как сконструировано. Как это вообще вот людям приходит в голову вот этим вот художникам что-то вот такое сделать, что я не могу понять?
И… Для иллюстрации я рассказываю историю, которая со мной случилась в году, по-моему, 91-м… Я оказался во Франкфурте… И вот в этом самом Франкфурте построен был музей современного искусства. Modern называлось Kunst… Я пошёл его смотреть… Я зашёл в один зал. Он был как-то так… Не очень освещён. Как-то немножко сумеречно. И на стене, противоположной входу, висел… Или даже мне показалось, что он там был покрашен – синий горизонтальный прямоугольник. И как он освещался. Лампы были с одной стороны. Прямоугольник был довольно большой. Он занимал всю торцевую стену почти что. И я как-то так подумал: «Ну вот, в общем, современное искусство. Ну взяли вот теперь и просто… просто уже красят прямоугольники и квадраты прямо по стенам валиком и не стесняются». Так я подумал. И приготовился уже уходить из этого зальчика. Но что-то мне показалось там странным. То есть вот этот свет, который освещал вроде бы этот прямоугольник, лампы светили не на прямоугольник, что было бы естественно, а на сами стены, где висели светильники. И при этом мне показалось, что прямоугольник этот как бы немножко вибрирует. И тогда мне стало интересно. Я решил подойти ближе. Я сделал сколько-то шагов ближе. Вибрация стала ощутимее, как мне показалось. На светильники я уже не обращал внимания. Я приближался к этому прямоугольнику. Мне показалось, что, да, он покрашен валиком, да, он на стене, но кажется, что он прикрыт стеклом. Потому что мне показалось, что в стекле я вижу отражение: какой-то проводок там привиделся… Я иду ещё ближе – я не понимаю, откуда это отражение, потому что на полу этого проводка нету. Хотя как бы естественно, если бы он отражался от пола. Он отражается откуда-то, не понятно откуда. И вот когда я дошёл уже совсем близко, и уже поднял руку, чтобы потрогать этот прямоугольник, я понял, что это ниша, что это пустая ниша, и она вся заполнена синим цветом. Синим светом – правильно сказать. И заполнена ровно настолько, что вот эта плоскость, отсутствующая, она становится… реальной» (Аввакумов).
А теперь я перескочу.
На одной лестничной клетке с нами жила – фамилию забыл – Лариса Михайловна, обаятельнейшая женщина. Декан кафедры русского языка в Одесском Политехе (там много иностранцев училось). Она – от зависти, наверно – осыпала мою жену комплиментами, какая-де она красивая, при каждой встрече на лестнице. У жены при двух детях была умопомрачительная осиная талия, а Лариса Михайловна при тех же, приблизительного, годах была, как бегемот, толста. И раз я её спросил в удобную минуту: «Как вы, человек, всё же, с высшим образованием, интеллигент, - как вы в наше время (а был СССР) стали верующей?» И она мне рассказала.
Давно было. Внезапно умерла её лучшая подруга. И она была в неутешном горе, и очень боялась наступающей ночи. Вдруг ей подруга во сне явится. И она взяла и просто попросила: «Господи! Дай мне, пожалуйста, эту ночь заснуть и не видеть снов». И вот она легла, потушила свет… И вдруг почувствовала, что Бог таки пришёл – стало как-то тепло. И она заснула. И проснулась только утром. И ничего ей не снилось. И с тех пор, она, как почувствовавшая приход Бога к ней непосредственно, - с тех пор она стала верующей. – Себя ж не обманешь? А она сама почувствовала. В виде приблизившейся теплоты.
Исключительной доброты женщина.
А есть – с XVII века – такие же, исключительной доброты, квакеры. Так их насмешливо называют. Сами себя они называют Обществом Друзей. Это христиане не в квадрате и не в кубе, а ещё в большей степени. Для них «Главное – это голос Бога, обращенный непосредственно к каждому человеку… О чем же говорили проповедники-квакеры своим многочисленным слушателям? Прежде всего, о Внутреннем Свете – той частице Бога, которая есть в каждом. Любой человек отмечен божественным присутствием, и тот, кто «слышит Свет», обретает спасение. Из этого следовал смелый вывод: раз вся духовная жизнь происходит внутри, то внешние атрибуты веры совершенно не нужны. Квакеры не признавали «храмов, возведенных по велению людей» (ведь храм есть внутри любого человека!), презрительно отзывались о «нанятом духовенстве» (ведь священником по определению является каждый!), у них не было литургии, Таинств и религиозных праздников. Квакерское богослужение представляло собой молчаливое собрание, участники которого в тишине искали единения с Богом. Безмолвие прерывалось лишь когда Святой Дух побуждал кого-то из собравшихся заговорить. У квакеров отсутствовала церковная иерархия, а проповедником мог быть кто угодно, в том числе женщина или ребенок» (https://dzen.ru/a/YoIPQhm84WUFTTKO).
Понимаете? Не вполне внятным образом они НЕПОСРЕДСТВЕННО чуют Бога.
Джеймс Тарелл, воспитанный в семье квакеров, всё же предал это движение, презирающее искусство. А он заметил, что квакерская вера и то, что молчаливо все понимают под искусством (ЧТО-ТО, словами невыразимое) – похожи. И решил то, что квакеры творили в душе, вывести на всеобщее обозрение. Это оказалось возможным, если краски в живописи заменить светом в своих – как их назвать – инсталляциях. Достигаешь этого не вполне внятного восприятия глазами. – Всего лишь ради ЧЕМ, совершенно забывая ЗАЧЕМ. Как фокус. В классификации поведения по Узнадзе это больше всего похоже на развлечение, раз самим квакерам это не нужно. Это нужно автору и зрителям в порядке переживания чего-то, подобного отдыху.
А тем, кто не дорастает до веры в благое для всех сверхбудущее, - до веры масштаба квакеров, такие вещи вполне могут играть роль художественного сотворчества в качестве восполнения нереализованных установок функциональной тенденции, Справедливости, например. (Сам христианский Бог с бессмертием души есть восполнение такой несправедливости, как смерть плоти.)
9 июля 2025 г.