— Алена? Привет. Я Леха. Будем прыгать. Правило первое: не мешай мне работать. Правило второе: дыши. Глубоко. Правило третье: когда скажу «ноги», подожми их. Когда скажу «руки», схватись за лямки. Когда скажу «голова» – запрокинь. Как только выпрыгнем – улыбайся для фотографа. Поняла? – сказал Леха, спокойно.
Жизнь Алены была похожа на читальный зал ее родной библиотеки: тихая, упорядоченная, пыльная от времени. Стеснительность была ее второй кожей. Родители – размытое пятно из детских воспоминаний и трагической аварии. Вырастила ее Баба Нина – профессор химии, женщина старой закалки, с острым умом, железной волей и бесконечной, хоть и суровой, любовью. Коллеги Алены – милые дамы предпенсионного возраста, обсуждавшие вязание и внуков. Молодых людей... не случилось. Бабушка ворчала: "Аленка, мир не в книжках! Вылезай из скорлупы!" Но Алене в скорлупе было спокойно. Пока не случилось неизбежное: Баба Нина ушла, оставив не только пустоту размером с целую вселенную, но и завещание с... условиями.
1. Прыгнуть с парашютом. (Алена чуть не лишилась чувств при чтении).
2. Написать картину в мастерской у того самого Шилова. (Она?! Рисовать?!)
3. Съездить на Ибицу и оторваться на пенной вечеринке. (Бабуля?! Откуда она знала про такое?!)
4. Научиться ездить на мотоцикле. (У нее даже с велосипедом не сложилось).
5. Съездить в Дагестан, в горное село Карадах, найти Зухру Абдуллаевну и поговорить с ней. (Зухра? Кто это? Бабушка никогда не говорила о Дагестане!).
"Пять ключей, внучка, – писала Баба Нина своим острым почерком. – Откроешь – получишь дом и мои сбережения. Не откроешь – все пойдет в благотворительный фонд. Выбирай. Живи, наконец! Люблю тебя всегда. Баба Нина."
1 Пункт: Прыжок в Адреналиновую Бездну.
Алена стояла на краю летного поля аэроклуба "Сокол". Ветер трепал ее аккуратно собранные в хвостик волосы и пытался вырвать из рук договор, который она сжимала как спасательный круг. Вокруг царил тестостероновый ад: грохот двигателей самолетов, крики инструкторов, смеющиеся группы парашютистов. Она чувствовала себя букашкой в муравейнике гигантов.
— Ну что, смельчак? Тандем или самостоятельный? Ха— ха, шучу! Только тандем для новичков! Инструктор у тебя – Леха «Бык». Не пугайся клички, он лапочка, просто таскает медведей в тайге для разминки. Шучу! Подписывай вот тут, тут и тут... и расписку, что не будешь судиться, если штаны наполнишь. Шучу!... вроде бы." – протараторила очень активная девушка Таня, успевая при этом жевать жвачку.
— А... а это очень высоко? И страшно? – запинаясь спросила Алена.
— Милая, если бы не было страшно, это называлось бы «прыжок с табуретки». 800 метров – как с крыши небоскреба, только без асфальта внизу. Красота! Леха тебе все объяснит. Не бойся, у него еще ни один «пассажир» не разбился намертво!
Инструктор Леха "Бык" действительно напоминал быка. Бородатый, плечистый, с добрыми, но очень внимательными глазами.
— Алена? Привет. Я Леха. Будем прыгать. Правило первое: не мешай мне работать. Правило второе: дыши. Глубоко. Правило третье: когда скажу «ноги», подожми их. Когда скажу «руки», схватись за лямки. Когда скажу «голова» – запрокинь. Как только выпрыгнем – улыбайся для фотографа. Поняла? – сказал Леха, спокойно.
— П— поняла. А... а парашют точно раскроется? — кивнула Алена, глотая комок в горле.
— У меня – всегда. У меня еще планы на отпуск. Твой основной парашют – это я. Запасной – это вот этот рюкзачок. Но он скромный, вылезает только если основной совсем ленится. Не волнуйся, он у меня работяга. Поехали. – усмехнулся Леха.
Взлет. Вибрация. Нарастающая паника. Алена вцепилась в подлокотники кресла, лицо белее бумаги. Леха спокойно напевал что— то под нос и показывал в иллюминатор:
— Смотри, красота— то какая! Леса как мхом покрыты! Речка блестит! Запомни этот вид сверху. Снизу он не такой впечатляющий. Особенно когда падаешь.
— Я... я передумала. Можно назад? – стиснув зубы выдавила Алена.
— Поздно, солнышко. Люк открывается. Встаем. Цепляемся. Ноги на край. Запоминай позу: банан! Выгнуться! Голова назад, на мое плечо. Руки скрестить на груди. Ноги поджать. Готовься... ПОЕХАЛИ!
Щелчок отцепки. Невероятный грохот ветра. Ощущение свободного падения. Мир превратился в бешеный вихрь. Алена забыла все инструкции. Она закричала. Не от страха, а от первобытного ужаса и восторга одновременно. В ушах ревело. В лицо бил ледяной воздух.
— ДЫШИ! РУКИ! СХВАТИ ЛЯМКИ! НОГИ ПОДЖАЛА? МОЛОДЕЦ! УЛЫБАЙСЯ! СМОТРИ ВНИЗ! КРАСОТА! – кричит Леха ей в ухо, чтобы перекричать ветер.
Рывок! Раскрытие. Мир замер. Тишина. Только шелест купола. Невероятная, парящая тишина. Алена осторожно открыла глаза. Под ней раскинулась потрясающая мозаика полей, лесов и рек. Сердце колотилось, но уже от восторга.
— О Боже... О Боже... Я лечу! Это... невероятно! – шептала Алена.
— Ну что, как полет? Бабушка твоя – гений! Готовься к приземлению! Ноги вперед! Держим! – командовал ей Леха.
Мягкий удар о землю. Алена отцепилась от Лехи и упала на колени в траву, смеясь и плача одновременно.
— Ну вот и фея с крыльями! Принимай поздравления, прыжок выполнен! Штаны целы? – помогая ей встать спросил Леха.
— Целы! Целы! Я... Я СДЕЛАЛА ЭТО!
Таня подбегает с сертификатом:
— Ура! Супер! Фото посмотришь? Там у тебя лицо... ну, очень эмоциональное!
2 Пункт: Битва с Белым Драконом.
Мастерская знаменитого художника Алексея Шилова напоминала Алене ожившую палитру: запах масла, скипидара, пыль, летающая в лучах света из огромных окон, и повсюду – холсты, этюды, банки с кистями. Сам Шилов, седой, с всклокоченными бровями и пронзительным взглядом, напоминал доброго, но слегка рассеянного волшебника.
— А— а, Нинина внучка! Бабуля твоя – чертовка! Значит, завещала тебе меня мучить? Ну что ж, воля усопших священна. Выбирай холст, краски и... сюжет. Что душа пожелает? Пейзаж? Натюрморт? Абстракцию? – спросил Шилов рассматривая Алену.
— Я... я не умею рисовать. Совсем. В школе последний раз... – робко сказала Алена.
— Фигня! Нина говорила, что ты в библиотеке работаешь? Значит, с воображением порядок. Рисуй то, что видишь внутри. А я посижу, покурю, покритикую. Не бойся, моя критика – как горчичник, полезно, но не смертельно. Пошли! – махнул рукой Шилов.
Алена выбрала небольшой холст и краски. Стояла перед белой плоскостью, охваченная парализующим страхом чистого листа. Кисть дрожала в руке.
— У меня ничего не получается! Все размазалось! Цвета какие— то грязные! – сказала Алена чуть не плача.
— Гм... А что, собственно, должно получаться? Ты ж не копию Рембрандта пишешь. Ты пишешь свое. Вот этот синий мазок... интересно. Напоминает мне тревогу. А этот желтый клякс... ой, пятно... он как луч надежды. Продолжай! Не думай о «красиво». Думай о «честно». Что ты чувствуешь сейчас? Страх? Напиши страх!
Алена, сжав зубы, делает еще один мазок – резкий, красный:
— Я чувствую... что я идиотка! И что бабуля меня ненавидела!
— Вот! Отлично! Злость! Прекрасная эмоция для творчества! Лей ее на холст! Преврати идиотку в фурию! Ненависть – в огонь! – улыбнулся Шилов.
Постепенно страх сменился азартом. Алена перестала бояться "испортить". Она смешивала краски, экспериментировала. Получались странные формы, буйство цвета. Она писала свой страх перед парашютом — черно— синие клубящиеся вихри, свою растерянность в мастерской, свою тоску по бабушке — теплый охристый фон, где— то в глубине и... едва уловимое чувство надежды — тонкая золотая нить.
Шилов смотрит на законченный холст, долго молчит:
— Гм... Нина была права. Ты – не пустое место. Вижу страх. Вижу боль. Вижу... бунт. Этот мазок зеленого в углу – как росток сквозь асфальт. Хорошо. Очень лично. Без фальши. Бабуля твоя одобрила бы.
Алена, вымазанная краской с ног до головы, смотрит на свое творение – странное, несуразное, но ЕЕ:
— Это... ужасно, правда?
— Ужасно искренне. А это главное. Картина готова. Можешь оставить ее мне в память о твоей безумной бабке и ее бесстрашной внучке. И... приходи как-нибудь еще. Порисовать для души. Без завещаний.
3 Пункт: Пенная Вечеринка или Одиночество в Толпе.
Контраст был оглушительным. После тишины библиотеки и сосредоточенности мастерской – Алена попала в эпицентр звукового и светового апокалипсиса. Клуб на Ибице. Грохот басов, бьющего в грудь, мигающие стробоскопы, море полуобнаженных тел, крики, смех, запах пота, алкоголя и... пены. Много пены. Она стояла у стены в своем самом смелом черном платье, чувствуя себя инопланетянкой.
— Hola, preciosa! Que tal? Что пьешь? Вижу, новенькая! Первый раз на пенную? – крикнул бармен, пытаясь перекричать музыку.
- Вод... воды! Без газа! – Алене тоже пришлось кричать.
— Воду? No, no, no! Тебе нужен коктейль! Красиво, вкусно, и ноги сами потанцуют! - Он ловко смешивает соки и что— то алкогольное, ставит перед ней ярко— оранжевый коктейль с зонтиком.
- Спасибо... Да, вкусно. Я... я просто постою тут.
Она простояла так почти час, прижимаясь к прохладной стене, наблюдая за безумием. Танцующие в пене люди казались счастливыми и безумными одновременно. Ей было неловко, страшно и... немножко любопытно. К ней подошел залихватски улыбающийся парень в растаманских дредах.
— Эй, красотка! Чего грустишь у стенки? Пошли танцевать! Пена – это круто! — Он пытается взять ее за руку.
— Нет! Спасибо! Я... я не танцую! – Алена одернула руку.
— Да ладно! Все танцуют! Расслабься! Пошли! — Он снова тянет ее.
— Я сказала – НЕТ! Я не хочу! Отстань! — с неожиданной для себя твердостью, ответила Алена.
— Окей, окей, леди! Твое право стоять как столб! Удачи! — И растворяется в толпе.
Этот маленький акт сопротивления придал ей сил. Она сделала глоток коктейля. Пена начала падать с потолка густыми хлопьями, покрывая танцпол. Алена увидела группу таких же "неуклюжих" туристов, которые просто смеялись, пытаясь поймать хлопья пены. Она осторожно шагнула от стены. Еще шаг. Пена щекотала щеки. Она подняла руку, поймала большой пушистый ком. Рассмеялась. Закрыла глаза. И... начала медленно покачиваться в такт музыке. Не танцевать, как все. Просто покачиваться. На своем месте. Но уже не у стены. В сердце безумия, она нашла свой маленький островок. Она была здесь. Она почувствовала ритм. И пена была действительно забавной.
4 Пункт: Укрощение Стального Коня.
Мотошкола "Стальной Конь" встретила Алену рокотом двигателей и запахом бензина. Ее инструктором стал Димон, парень лет тридцати, с выгоревшими на солнце волосами, в замасленной куртке и с вечной сигаретой в зубах. Учебный мотоцикл – громоздкий, видавший виды "Урал" с коляской, прозванный учениками "Русской Трясучкой".
— Ну что, Алена, встречай – твоя «ласточка»! «Урал» с коляской. Для новичков – идеально. — Димон похлопал по сидению мотоцикла. — Устойчивый. Только не пугайся, если коляска захочет лететь отдельно. Запоминай: Сцепление. Передача. Газ. Тормоз. И главное – не дергайся! Мотоцикл чувствует страх.
— Я... я даже на велосипеде не очень... — Алена с ужасом глядела на рычаги и педали.
— На парашюте прыгала? Значит, и тут справишься. Садись. Включай зажигание. Выжимай сцепление. Заводи. Да не бойся, покрути стартер сильнее! Он любит ласку с кулаком!
Первый рывок с места закончился тем, что "Урал" заглох, а Алена чуть не перелетела через руль. Димон едва удержал тяжелую машину.
— Ну вот, познакомились! «Урал» почувствовал неуверенность. Не думай о падении. Думай о дороге. Снова: сцепление, первая, плавно отпускаем сцепление, чуть— чуть газа... Едем! Молодец! Держи руль прямо! Не смотри под колеса! Смотри вперед!
Дни превратились в череду падений, заглохшего двигателя, криков Димона ("Руль влево! ВЛЕВО! КУДА ЖМЕШЬ ТОРМОЗ?!") и синяков. Но Алена гнула свою линию. Она приходила раньше всех, уходила позже. Ее страх сменился упрямым желанием победить эту железную тварь.
Алена сидит на асфальте, потирая ушибленный локоть, рядом стоит Димон.
— Ну что, сдаешься? Может оно не стоит таких жертв?
— Стоит! Он специально! Я все делаю правильно, а он встает!
— Он не встает. Он чувствует твою дрожь в руках. Ты его боишься. Перестань бояться. Уважай его. Он же машина. Железо. Ты умнее железа? Докажи. Сядь. Сделай глубокий вдох. Представь, что ты... королева дороги. А он – твой верный конь. Дай ему команду. Уверенно. Не проси – приказывай. — серьезно ответил Димон.
Что— то щелкнуло. Алена села, выпрямила спину, уверенно выжала сцепление, тронулась. Плавно. "Урал" послушно заурчал и поехал по площадке. Первая передача. Вторая! Плавный поворот! Остановка!
— ВОТ ЭТО ДА! Наконец— то! Ты его сломала! Вернее, договорилась! — зааплодировал Димон.
— Я ЕДУ! Я ПРАВЛЮ ИМ! – закричала Аленка, забыв про синяк.
— Еще как правишь! Теперь главное – не зазнайся. И помни: мы на дороге не одни. Но для начала – площадка. Зачет – через неделю. Готовься, королева асфальта!
В день зачета Алена уверенно прошла все фигуры: "восьмерку", "колейку", "змейку", торможение. Она получила свои первые "права" категории А. Стоя у ворот мотошколы, она погладила бак "Урала".
— Ну что, «конь», спасибо. Ты – упрямый, но я – упрямее. Бабуля была права. Я могу все! — Она достала блокнот и поставила галочку напротив четвертого пункта. До Махачкалы – рукой подать. И она была готова к приключениям, как никогда.
5 Пункт: Дорога в Карадах.
Билет на самолет до Махачкалы дрожал в ее руках. В ушах стоял гул от слов коллег: "Ты с ума сошла? Одна? В Дагестан?!" Но Баба Нина велела. И Алена, окрыленная предыдущими победами, села в самолет.
Полет был погружением в иной мир. Гулкая речь, яркие платки, запахи острой еды. Алена сжалась у иллюминатора. Рядом села пожилая дагестанка с добрыми глазами.
– Куда путь держишь, дитятко? – спросила она по-русски, но с мелодичным акцентом.
– В… в Карадах. К Зухре Абдуллаевне, – прошептала Алена.
Женщина ахнула, осенила себя ладонями по щекам:
– Зухра— ханум?! Да ты, золотце, к самой горной ласточке едешь! Она у нас мудрейшая! Привет от Умы из Махачкалы передавай! Она меня знает! – Женщина, Ума, всю дорогу рассказывала Алене о Карадахе, о гостеприимстве, о том, как Зухра-ханум лечила травами и мирила соседей. Страх Алены понемногу таял, заменяясь любопытством.
В Махачкале ее встретил шумный, яркий, пахнущий морем и специями восточный город. Таксист, узнав адрес, почтительно кивнул: "А, к Зухре-ханум! Садись, сестренка, довезу!" Дорога в горы вилась серпантином. Крутые склоны, орлы в небе, стада овец. Алена не могла оторвать глаз.
Дом Зухры Абдуллаевны стоял на отшибе, у самого подножия скалы. Небольшой, каменный, с плоской крышей и виноградником у входа. Дверь открыла сама хозяйка – миниатюрная, с лицом, изрезанным морщинами - картами мудрости, но с глазами молодыми и острыми, как у горного орла. На ней было простое платье и теплая шаль.
– Аленка? – спросила она безошибочно, голосом, в котором звенели горные ручьи. – Нинина внучка? Заходи, солнышко! Ждала тебя!
Объятия были крепкими, пахли травами и теплым хлебом. В доме было уютно и просто. Зухра засуетилась, усаживая гостью, ставя на стол горячие чуду с сыром и зеленью, крепкий чай с чабрецом.
– Рассказывай, как Нина? Как жизнь? – спросила Зухра, и в ее глазах блеснула печаль, когда Алена сообщила новость.
– Ох, подруга моя... – вздохнула старушка. – Значит, и меня скоро позовут. Но она умница, задание тебе оставила! Правильно! Ты вся в нее – книжная, тихая. И такая же упрямая, гляжу. Прыгала с парашютом? Ей— богу? – Зухра залилась звонким смехом, узнав о подвигах Алены.
Разговор потек, как горная река. Зухра рассказывала, как они с Ниной, обе молодые аспирантки, попали на геологическую практику в эти горы в далекие 60— е. Как подружились, несмотря на разность культур. Как Нина, городская интеллигентка, впервые доила козу и чуть не свалилась с ослика. Как Зухра защищала подругу от назойливых ухажеров. Как они клялись в вечной дружбе.
– А потом жизнь развела, – вздохнула Зухра. – Она – в науку, замуж, в Москву. Я – сюда, растить детей, и потом внуков. Письма писали долго, потом реже... Но сердце помнит. Она часто тебя вспоминала в письмах, Аленка. Переживала. Говорила, "скорлупа у нее крепкая".
---
На третий день Зухра сказала:
– Сходи, Аленка, к роднику за селом. Вода там чистая, святая. Нина любила там сидеть, думать. И... познакомься с моим внуком. Арсеном. Он из города приехал, помогает мне. Он уже там.
Алена, уже немного освоившаяся в размеренном ритме села, пошла по тропинке. И вот, у старого каменного родника, обвитого плющом, она его увидела. Он сидел на огромном валуне, что— то чертил в блокноте. Высокий, плечистый, в простой темной футболке и джинсах. Черные, чуть вьющиеся волосы, скульптурный профиль с горбинкой на носу, густые брови. Когда он поднял голову на ее шаги, Алена увидела глаза – темные, глубокие, как горные озера, и... удивленные.
– Приветствую, – сказал он, вставая. Голос – низкий, бархатистый. – Ты, наверное, Алена? Бабуля говорила о тебе. Я Арсен.
– Здравствуйте, – с трудом выдавила Алена, чувствуя, как горит лицо. – Да... я Алена.
– Бабуля велела показать тебе родник. И... чтоб не боялась, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. Улыбка была неожиданно теплой, разбивающей строгость лица. – Она сказала, ты у нас "книжная фея из Москвы". Боишься гор?
– Н— нет, – соврала Алена. Она боялась всего: его роста, его красоты, его прямого взгляда. – Просто... впервые здесь.
– Понятно, – кивнул Арсен. Он подошел к роднику, зачерпнул ладонями воду, поднес ко рту. – Пей. Лучше воды нет.
Разговор не клеился. Алена отвечала односложно. Арсен, казалось, не замечал ее смущения. Он показывал тропинки, рассказывал о горах, о селе, смеялся над историями про бабушкину молодость с Ниной. Он был... естественным. Не лез, не пытался кокетничать, просто был рядом. И постепенно, глядя на горы, слушая журчание воды и его спокойный голос, Алена расслабилась. Она даже рассказала, как прыгала с парашютом и как кричала от страха. Арсен засмеялся:
– Молодец! У нас говорят: "Смелый не тот, кто не боится, а тот, кто идет вперед, даже когда страшно". Твоя бабушка – мудрая женщина была.
---
Арсен стал ее гидом. Он водил ее по окрестным тропам, показывал древние петроглифы, скрытые водопады. Говорил об истории края, о традициях. Алена слушала, завороженная. Он не смеялся над ее неуклюжестью на крутых склонах, просто подавал руку. Однажды, когда она оступилась, он крепко подхватил ее за локоть:
– Осторожно, "книжная фея". Горы любят внимательных.
Его рука была сильной и теплой. Алена отдернула свою, как обожженная, но сердце застучало чаще не от страха падения.
Он пригласил ее в гости к своим друзьям в село – шумная, гостеприимная семья. Алена, привыкшая к тишине, сначала испугалась гвалта, множества глаз, вопросов. Но Арсен сел рядом и тихо переводил, подсказывал, как себя вести. Мать семейства, пышная, хлебосольная Марьям, обняла Алену, как родную:
– Дочка Нины-ханум! Наша гостья! Ешь, пей! Арсен, смотри за ней!
За столом, ломящимся от яств, под звонкие тосты и смех, Алена чувствовала себя... принятой. Несмотря на свою застенчивость, на чужую речь. Арсен поймал ее растерянный взгляд и подмигнул. И она вдруг улыбнулась в ответ. Искренне.
Вечером, возвращаясь к Зухре, они шли по горной тропе под россыпью звезд. Было тихо, только цикады стрекотали.
– Спасибо, Арсен, – сказала Алена неожиданно для себя. – За... все. За терпение.
– Не за что, – он улыбнулся в темноте. – Ты интересная. Тихая, но... сильная. Как скала.
– Я? Сильная? – Алена фыркнула. – Я всю жизнь всего боялась.
– А сейчас? – спросил он, останавливаясь. – Боишься гор?
Алена посмотрела на него. Лунный свет серебрил его черные волосы, делал лицо загадочным.
– Нет, – сказала она честно. – Не боюсь. Здесь... хорошо.
Он молча снял с шеи тонкий шерстяной платок с орнаментом и накинул ей на плечи.
– Вечером прохладно. Бабуля будет ругаться, если простудишься, "книжная фея".
Платок пах можжевельником и... им. Алена укуталась в него, чувствуя невероятное тепло. Не только физическое. В этот момент что-то щелкнуло в ее сердце. Страх сменился доверием. Доверие – симпатией. А симпатия... начала тихо цвести нежностью.
---
Их последняя вылазка была к самому высокому водопаду в округе. Грохот воды, брызги радугой, мощь стихии. Они стояли на смотровой площадке, мокрые от брызг, потрясенные красотой.
– Ничего красивее не видел! – крикнул Арсен, чтобы перекрыть шум воды.
– Я – видела! – неожиданно громко крикнула в ответ Алена. Он обернулся, удивленный.
– Что?
Алена посмотрела ему прямо в глаза. Водопад ревел, а в ее душе вдруг наступила тишина и ясность. Бабушкины ключи открыли не только наследство. Они открыли ее саму.
– Ты! – крикнула она, краснея до корней волос, но не отводя взгляда. – Ты – красивее водопада, Арсен!
Он замер. Шум воды вдруг стих в его ушах. Он видел только ее – мокрую, раскрасневшуюся, с безумно смелыми для нее словами на губах. И в ее глазах – не страх, а чистое, сияющее чувство. Он шагнул к ней, не говоря ни слова, взял ее лицо в свои большие, сильные руки. Брызги водопада падали им на лица, как благословение. И он поцеловал ее. Глубоко, нежно, бесконечно. Поцелуй был как горный воздух – опьяняющий, чистый, дающий крылья.
---
Прошел год. Бабушкин дом был ее. Деньги – тоже. Но главное сокровище было не в этом. В горном селе Карадах, под раскидистым старым чинаром, шла свадьба. Мужчины в папахах отплясывали лезгинку, залихватскую и огненную. Женщины в ярких платках и платьях пели.
В центре круга танцевали жених и невеста. Арсен – статный, гордый, в черкеске с газырями, его глаза сияли счастьем. Алена – в ослепительно белом платье, расшитом золотыми нитями по дагестанским мотивам, с венцом невесты на голове. Но самое главное – в ее глазах. Ни тени прежней застенчивости. Только любовь, уверенность и безудержное веселье. Она танцевала! Легко, свободно, подбадриваемая криками подруг.
Зухра-ханум, сидя на почетном месте рядом с портретом улыбающейся Бабы Нины, вытирала слезы радости. Ее внук нашел свою судьбу. А Нинина внучка... нашла крылья.
Позже, когда гости немного поутихли, Алена подошла к портрету бабушки. Она прикоснулась к холодному стеклу.
– Спасибо, Бабуля, – прошептала она. – За все пять ключей. Ты знала, не так ли? Что последний ключ откроет не дверь дома... а дверь в мою настоящую жизнь. В нашу жизнь. – Она посмотрела на Арсена, который шел к ней, и улыбнулась. Ее сердце, когда-то такое тихое и замкнутое, теперь пело громче любых зурн. Пять ключей открыли путь к любви. И замок на этом пути больше не захлопнется.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕