Жизнь с Женей оказалась спокойной, почти безоблачной — дом, работа в его фирме, размеренный быт. Он был заботлив, нежен, внимателен — как самый
лучший муж ,как преданный друг. Я старалась быть хорошей женой, придумывала завтраки, гладила его рубашки, уютно устраивала наш маленький мирок.
Иногда по вечерам мы пили чай на веранде, и Женя смотрел на меня долгим взглядом — с надеждой и тихой болью. Я отводила глаза.
Руслан и Соня поначалу часто приглашали нас — в гости, в театр, кататься на велосипедах. Руслан по-прежнему шутил, улыбался, разыгрывал Соню. Я старалась быть веселой, болтала, чтобы никто не заподозрил: у меня внутри — пустыня.
А потом мы вдруг узнали: у Руслана и Сони проблемы. Соня устала от его вечного балагана, стала задерживаться на работе, охладела, охладел и дом.
В один день всё рухнуло — Соня собрала вещи и ушла. Было похоже на фильм: хлопнула дверь, и Руслан остался с её запахом на подушке и тишиной.
Весть пронеслась по нашему маленькому кругу — звонки, пересуды… Кто-то сочувствовал Руслану, кто-то осуждал Соню. А я — я не выдержала.
Словно пустота внутри стала расширяться, росла, пока не вытеснила всё остальное.
Я осталась после работы, открыла бутылку вина, и… к утру в голове было только одно: должна увидеть Руслана.
Зашла к нему без звонка: бардак в квартире, запах пролежавших коробок, сам он — заросший, небритый, с мутными глазами.
— Зачем пришла? — беззлобно хмыкнул Руслан, налил себе крепкого, взял вторую рюмку для меня.
— Просто, — прошептала я, сама не веря, что могу расплакаться перед ним.
— Ты ведь всё равно всё знаешь, да? — спросил он уныло, но мягко.
Я кивнула, допила бокал.
— Я столько лет… — хотела сказать ему, как несчастливо любила, как каждый взгляд, слово, которым он дотрагивался мимоходом, оставался у меня под кожей.
— Руслан… я любила тебя с детства, — выдохнула я и залилась слезами.
Он засмеялся.
— Вот как всё… Не стоило, Вера. Не стоило.
Это было даже не обидно. Просто мы слишком давно перестали быть теми детьми, кем были раньше. Я ушла.
Руслан ушёл в настоящий загул — пил, приходил домой под утро, женщин менял как перчатки. Все знакомые вскоре перестали с ним общаться, а я… я всё ждала: вдруг позовёт? Вдруг поймёт?..
Женя видел всё. Он знал. Молчал — просто оставался рядом, бережно готовил завтрак, подсовывал чай с мёдом когда я заболевала, молча держал за руку когда плакала по ночам. Каждую ночь я всё яснее понимала: любовь — за неё нет награды, если она безответна. Только вот Женя упорно верил — вдруг и меня согреет его свет.
Однажды к нам пришла ужасная новость:
Руслан в очередной свой загул сел за руль… и разбился. Погиб сразу.
Всё моё существо разлетелось на осколки.
Первый месяц после этого я почти не выходила из дома. Женя ходил на цыпочках, готовил ванну, приносил горький травяной чай. Вскоре ему это всё надоело и постепенно он стал упрекать меня, то сдержанно — "ты больше не здесь", то открыто — "я ведь живой, разве не видишь?". Но разве он знал, что я уже там, где никому не достать?
Время будто растворилось — дни тянулись тихой, мутной лентой. Тёплый дом. Чужие стены. Женя, несчастный своей терпеливой любовью, всё ещё надеялся что-нибудь изменить, побороть вездесущую пустоту между нами. Иногда мне казалось — его вера прочнее моих стен, крепче моих слёз.
Но вечерами я гадала: что со мной не так? Может быть, всё можно было спасти, если бы я хоть раз попробовала по-настоящему — честно — полюбить Женю?..
Работа в фирме — когда-то новая, теперь до ужаса знакомая — не спасала. Готовила обеды, поливала цветы, по утрам заставляла себя умываться и выходить к Жениной улыбке. Он ждал, что я однажды сама улыбнусь в ответ — и, наверное, верил в такое до самого конца.
Но однажды, в самый обыкновенный апрельский день, я проснулась рано. Серая полоска света легла на подоконник. Капал дождь, как тогда, на выпускном. Я прислушалась к себе — впервые за долгое время…
Никакой ненависти. Боли — чуть-чуть, как привычка. Но главное: страшная усталость и острая тоска по… свободе. Не по Руслану даже — по жизни, в которой не нужно больше играть чужую роль.
Тихонечко собрала вещи, всё по полкам, всё аккуратно. Села на кровать рядом с Женей — он ещё спал, хмурил лоб даже во сне. Провела по его руке ладонью, сказала еле слышно:
— Прости. Ты не виноват. Я не могу больше портить ни свою, ни твою жизнь.
Он не сразу понял. Долго смотрел, будто надеялся — пошутила. Но в моих глазах он увидел всё: любовь к другому, усталость, разбитую душу… и какую-то решимость, которой у меня раньше не было.
***
Мы развелись без скандалов, быстро. Женя остался в доме, даже цветы оплакивали нас по-своему — пару дней не распускались.
Я уехала в маленькую станицу, купила крошечный домик на берегу прозрачной реки. Там всегда пахло сеном, ветром, сырой землёй и прелыми листьями. Соседи вежливо кивали через забор, собаки бегали по тропкам, окна в домиках светились по вечерам жёлтыми кругами.
Первые дни мне было страшно — всё незнакомое, тишина тянула нутро, даже чай казался горьким. Я сидела у воды, смотрела, как солнце скользит по волнам, и думала: "Что дальше?.."
А дальше пришёл покой. Не сразу — постепенно. Я начала работать удалённо, мне это приносило огромное удовольствие и кучу свободного времени.Я вставала по утрам и слушала, как плачет чайка за окном, как дождь барабанит по крыше, как кукушка считает мне новые года.
Я училась не ждать ни писем, ни звонков, ни встреч, ни любви. Училась быть самой собой.
И однажды, спустя полгода, я в первый раз почувствовала свободу всем телом: распахнула окна, вдохнула свежий звонкий воздух, заварила себе горький кофе и улыбнулась.
В сердце — тишина. В душе — остаточная, но уже не болезненная, память о Руслане. Осталась любовь… та, что не требует взаимности. Та, которая просто живёт и не грызёт.
***
Так я обрела свой берег.
Мой маленький дом стоял среди диких трав, и вся моя жизнь наконец-то перестала напоминать чью-то чужую сказку.
Руслан остался в прошлом — любимый, недоступный, но не оправдавший мечтаний. Женя… его любовь растаяла в моей душе уважением и благодарностью. А Соня? Мы переписываемся иногда, как старые знакомые, между писем у нас — годы, воспоминания о юности.
Я стала свободна. Не от любви, нет. А от ложных ожиданий.
Теперь на рассвете я лью себе чай, выхожу босиком в сад и слушаю, как течёт река.
В ней отражаются мои годы, грусть и — наконец-то! — лёгкая, спокойная радость.
***
Вот так мы проживаем не одну, а несколько жизней.
В конце приходит свобода. Для кого-то — с новым человеком. Для меня — вот так. С самой собой, любовью, которая перестала быть болью.
Если честно — с этим тоже можно быть счастливой.