Предыдущая часть:
Два месяца она терпела, надеясь, что у Николая закончатся «проблемы». Но ничего не менялось. Тогда она решила, что больше ждать нельзя, и собралась подавать на алименты. Словно почувствовав это, Галина Викторовна снова появилась.
— Какими судьбами? — спросила Екатерина с сарказмом, открывая дверь, её рука замерла на ручке.
— Разве я не могу навестить внуков? — Галина Викторовна попыталась улыбнуться, но её глаза выдавали напряжение. — Они же мне родные.
— Раньше вы ими не интересовались, — парировала Екатерина, её тон был холодным. — Помню, вы сказали, что не заставляли меня их рожать. Так что теперь?
— Ты права, — женщина вздохнула, доставая из сумки конверт, её движения были нарочито медленными. — Детям нужно питание, одежда. Я принесла деньги. И хочу извиниться за тот разговор. Погорячилась, нервы…
— Что-то случилось? — Екатерина посмотрела на конверт, но не взяла его, её брови нахмурились.
— Я же говорила, у Коли проблемы, — Галина Викторовна понизила голос, её глаза увлажнились, но слёзы казались театральными. — Он ушёл с работы из-за здоровья. Всё серьёзно. Мы обошли столько больниц, но врачи не дают надежды. Деньги уходят, скоро мы совсем обеднеем.
— Как? — Екатерина почувствовала, как внутри всё сжалось, её голос дрогнул. — Почему вы молчали?
— Не хотели тебя беспокоить, — женщина шмыгнула носом, вытирая глаза платком. — Надеялись, что всё наладится, но…
Она разрыдалась, и Екатерина, сама того не ожидая, бросилась её утешать. Несмотря на всё, она не могла остаться равнодушной. Николай — отец её детей, и мысль о его болезни вызвала жалость.
— Галина Викторовна, всё будет хорошо, — сказала она, сжимая её руку, её голос был мягким. — Коля поправится.
— Спасибо, Катя, — женщина вытерла слёзы, её взгляд стал чуть спокойнее. — Но не нужно нам помогать. Коля не хочет, чтобы ты и дети видели его больным. Уважь его просьбу.
— Хорошо, — кивнула Екатерина, её сердце сжалось от сострадания. — Но заберите деньги. Вам они нужнее.
— А как же вы? — Галина Викторовна посмотрела с тревогой, но в её голосе чувствовалась фальшь.
— Справимся, — твёрдо ответила Екатерина, её решимость вернулась. — Одолжу у подруги.
Следующие месяцы она жила с чувством вины. Ей было стыдно, что она плохо думала о Николае, обвиняла его в жадности, пока он, оказывается, боролся с болезнью. Она злилась на себя за поспешные выводы и на Марину, которая не разделяла её переживаний, твердя, что Николай не заслуживает жалости. А однажды Марина пришла с новостями, которые Екатерина сочла невероятными и даже оскорбительными.
— Катя, угадай, кого я видела? — начала Марина, едва войдя, её глаза блестели от возбуждения, она бросила сумку на диван.
— Не угадаю, — устало ответила Екатерина, сидя за кухонным столом. — Говори.
— Мы организовывали юбилей в загородном отеле, — Марина села напротив, её голос был полон сарказма. — И там был твой Коля. Румяный, довольный, совсем не больной.
— Правда? — Екатерина выпрямилась, её пальцы сжали чашку. — Значит, он выздоровел? Это же хорошо!
— Ой, Катя, — Марина закатила глаза, её тон стал резче. — Ты не в ту сторону думаешь. Ты тут с детьми едва концы с концами сводишь, а он по отелям гуляет. И не один.
— С кем? — Екатерина нахмурилась, её сердце учащённо забилось. — С Галиной Викторовной?
— Да какая Галина Викторовна! — Марина фыркнула, вскочив с места. — С женщиной. Расфуфыренная, в украшениях. Они в ресторане сидели, вино пили, еду дорогую заказывали. Много ты видела больных, которые так отдыхают?
— К чему ты клонишь? — Екатерина почувствовала, как кровь отхлынула от лица, её голос задрожал.
— К тому, что они с матерью тебя обманули! — Марина всплеснула руками, её глаза сверкнули. — Твой «бедный» Коля развлекается с любовницей, а ты поверила в их сказки о болезни. Может, я сама виновата, что поверила? Но как можно так лгать о таких вещах?
— Не может быть, — Екатерина покачала головой, её пальцы теребили край скатерти. — Ты не видела, как Галина Викторовна плакала. Она не могла притворяться. Разве такими вещами шутят?
— Ещё как шутят, — отрезала Марина, её голос был полон убеждённости. — Или ты думаешь, это просто знакомая, которая его в ресторан пригласила? Или я обозналась? Решай сама, Катя, но я бы на твоём месте не сидела с лапшой на ушах.
Екатерина была в смятении. Она хотела верить, что это ошибка, но слова Марины звучали убедительно. Марина, словно взяв миссию, решила доказать правду. Ей всегда нравилось разоблачать интриги, а тут она ещё и хотела защитить подругу. История с «болезнью» Николая с самого начала казалась ей подозрительной.
Не прошло и двух недель, как Марина снова наткнулась на Николая — в другом ресторане, но с той же женщиной. Спрятавшись за декоративной колонной, она включила камеру на телефоне и сняла всё: как Николай дарит спутнице огромный букет роз, как они пьют дорогое вино, как он оплачивает счёт за роскошный ужин. Видео ясно показывало, что между ними не просто дружба, а нечто большее.
Екатерина, посмотрев запись, сидела молча, теребя край скатерти. Вопросы роились в голове, но ответов не было.
— Ничего не понимаю, — наконец сказала она, её голос дрожал от обиды. — Он что, выздоровел? И с деньгами у него всё в порядке. Почему же он детям не помогает?
— Катя, — Марина вздохнула, её тон смягчился, но глаза были полны решимости. — Он не выздоравливал, потому что не болел. Они с матерью тебя обманули.
— Не может быть, — Екатерина покачала головой, её глаза увлажнились. — Ты не видела, как Галина Викторовна плакала. Она не могла притворяться. Зачем матери так лгать? Может, я сама виновата, что поверила?
— Люди ради денег на что угодно пойдут, — Марина посмотрела на неё с жалостью, её голос стал тише. — Твоему Коле наплевать, что его дети голодают. И Галине Викторовне на внуков тоже.
— Но как? — Екатерина почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Неужели ему всё равно? Ради чего? Чтобы сэкономить на своих детях?
— Думаю, дело в его новой пассии, — Марина пожала плечами, её тон снова стал резким. — Ей не хочется, чтобы его деньги уходили на алименты. Ей рестораны подавай. А он совесть потерял.
Екатерина едва сдержала слёзы. Обида за детей, за себя, за несправедливость захлёстывала. Она хотела поехать к Галине Викторовне, устроить скандал, показать видео. Всю ночь она не спала, прокручивая, что скажет, но к утру остыла. Зачем тратить нервы на бессовестных людей? Она верила, что справедливость восторжествует, и подала в суд на алименты.
Суд разочаровал. Николай доказал, что у него нет официального дохода, и алименты назначили мизерные. Галина Викторовна исполнила свои угрозы. Екатерина поняла, что воевать с ними бесполезно, и решила полагаться на себя.
Жизнь начала налаживаться. Ей удалось найти работу, где платили почти вдвое больше. Это не решало всех проблем, но позволяло дышать свободнее. Она больше не боялась, что детям не хватит еды. Екатерина чувствовала, что эта работа — награда за её испытания. Но судьба подготовила ещё сюрприз.
Одним утром позвонили с незнакомого номера. Екатерина, опасаясь мошенников, не хотела отвечать, но, когда звонки повторились, сняла трубку. Мужской голос представился нотариусом и сообщил, что у него для неё важная информация, которую можно обсудить только лично. Екатерина насторожилась. Какие дела у неё с нотариусом? Она подумала, что это уловка Николая или Галины Викторовны. Но любопытство пересилило, и она договорилась о встрече через два дня.
Эти два дня она не находила себе места, представляя худшие сценарии. Нотариус сообщил новость, которую она не могла вообразить: Тамара Евгеньевна Иванова завещала ей квартиру. Екатерина подумала, что это ошибка. Она не знала никакой Тамары Евгеньевны. Услышав адрес — дом по соседству, — она поняла, о ком речь. Это была тётя Тома, пожилая соседка, известная во дворе как вредная старушка.
Тамара Евгеньевна была колоритной: миниатюрная, в старомодной одежде, с острым языком и привычкой ворчать. Ей было за восемьдесят, и она напоминала «бабульку на лавочке», вечно недовольную. Её окна выходили на детскую площадку, и Ульяна с Илюшей, по её мнению, шумели слишком громко. Стоило Екатерине выйти с детьми, как тётя Тома высовывалась из окна, крича, что их возня мешает ей отдыхать, а крики поднимают давление. Екатерина, хоть и злилась, не спорила. Она молча уводила детей в соседний двор, чтобы избежать конфликта. Ей казалось, что тётя Тома похожа на сказочную ведьму, и, будучи суеверной, она старалась не связываться.
Правда, к другим мамочкам с детьми Тамара Евгеньевна тоже придиралась, и они нередко отвечали ей резкими словами, вступая в перепалки прямо на детской площадке. Но Екатерина, по своей натуре спокойная и неконфликтная, предпочитала избегать споров. Она не хотела, чтобы Ульяна и Илюша становились свидетелями ссор, да и сама тётя Тома, несмотря на свою ворчливость, казалась ей человеком, которого лучше не задевать. Екатерина, немного суеверная, побаивалась её острого языка, словно старушка и впрямь могла навести порчу. Поэтому, заметив её в окне, она брала детей за руки и вела их гулять в соседний двор, где было тише и спокойнее.
Но однажды их пути всё же пересеклись. Это случилось зимой, когда город сковал мороз, а тротуары покрылись скользким льдом, превратившись в настоящий каток. Коммунальные службы, как всегда, не торопились с уборкой, и даже молодым людям было трудно удержаться на ногах. Пожилые старались не выходить из дома, но Тамара Евгеньевна решила, что ей непременно нужно отправиться в супермаркет. Не за хлебом или молоком — её кладовая и так была забита крупами, консервами и макаронами, которых хватило бы на месяцы, — а за эклерами, которых ей вдруг захотелось к вечернему чаю. Она благополучно дошла до магазина, но на обратном пути, неся пакет с заветной выпечкой, поскользнулась и упала. Подняться самостоятельно не смогла — ноги скользили, а боль в ушибленном бедре не давала двигаться.
Продолжение: