Фильм «Красный след» 1997 года – кинематографическое явление, требующее отдельного, подробного разбора, чтобы понять, почему его стоит, а главное – как его стоит смотреть. Рекомендовать оную ленту – значит, подготовить зрителя к необычному опыту, далеко выходящему за рамки стандартного кинематографического восприятия.
Режиссер, венгр Тибор Такаш (именно так, с ударением на втором слоге!), – это своего рода европейский аналог Такаси Миике, тот же визуальный экстремизм, та же тяга к экспрессивному, порой шокирующему, стилю, но перенесенная в контекст европейской, точнее, европейско-американской кинокультуры. В этом и заключается сложность восприятия «Красного следа».
Проект распадается на две составляющие, взаимосвязанные, но при этом диаметрально противоположные. С одной стороны, это полное отсутствие логического, сюжетного, да и вообще какого-либо устойчивого смысла. Это не просто «клюква» о России – это карикатурное, иногда гротескное, искусственно созданное представление о стране, напоминающее скорее плод больного воображения, чем попытку осмысления реальности.
Нелепые детали – например, министр внутренних дел в погонах майора – становятся не столько ошибками, сколько составляющими этой стилизованной, почти абсурдистской реальности. Придираться к подобным неточностям – значит, не понимать замысла режиссера.
С другой стороны, «Красный след» обладает поистине уникальным визуальным стилем, напоминающим иллюстрации из дешевых pulp-журналов. Этот стиль рождает у зрителя собственные, невольные ассоциации, фантазии, достраивающие недостающие элементы сюжета.
Именно в этом заключается очарование картины. Его влияние на последующую кинематографическую культуру заметно: «геометрическая» сцена штурма лестницы полицией прямо перекочевала в комиксы Фрэнка Миллера, а оттуда – в экранизацию «Города грехов». Сцены переговоров в общественных банях находят отражение в таких фильмах, как «Ренессанс».
Но наиболее впечатляющие визуальные образы связаны с батальными сценами на фоне «имперских руин». Упавшие кремлевские звезды, обломки памятников Сталину… Это создает странное, но в то же время завораживающее ощущение античности, какой-то вечной империи, рассыпающейся в пыль.
Этот визуальный прием отчасти оправдан самим сюжетом, хотя и не раскрывает его полностью. Действие развертывается в неком пост-апокалиптическом будущем, где призраки прошлого накладываются на грядущий хаос. Именно эта визуальная многослойность делает фильм не просто странным, а уникальным.
Рутгер Хауэр, звезда фильма, играет свою роль в характерном для него стиле – ироничном, немного циничном, но при этом очень органичном в контексте этого сюрреалистического мира. Его герой – это не просто детектив, а отголосок более ранних работ Хауэра, некий прообраз его ролей в киберпанке. Сценарий, хотя и абсурден, работает на создание своего рода атмосферы, что позволяет извлечь из просмотра нечто большее, чем просто удовольствие от действия.
В итоге, «Красный след» – не фильм для всех. Это кино-эксперимент, визуальное путешествие в мир, где смысл зачастую растворяется в декорациях, а действия героев подчиняются не логике, а своеобразной эстетике хаоса. Но именно этот хаос, эта искусственная реальность, созданная Такашем, и делает фильм запоминающимся и в известной степени культовым.
Поэтому, если вы готовы к необычному кино-опыту, к визуальному пиршеству с привкусом абсурда – «Красный след» ожидает вас. Но помните: это не кино для простого рассказа, это кино для исследования, для размышления, для того, чтобы найти свой собственный смысл в кажущемся бессмыслице. И возможно, именно в этом и заключается его истинная привлекательность.