В 1999 году мир кино пережил культурный шок: на экраны вышла «Матрица» — фильм, перевернувший представления о научной фантастике, визуальных эффектах и философских аллюзиях в массовом кинематографе. Однако спустя два десятилетия четвертая часть франшизы, «Матрица: Воскрешение» (2021), была встречена зрителями и критиками с разочарованием, а то и с откровенным недоумением.
Как случилось, что культовая сага, изменившая поп-культуру, завершилась столь неубедительно? И почему первая «Матрица» до сих пор кажется аномалией в фильмографии Вачовски — режиссеров, чьи последующие работы так и не смогли повторить её успех?
Феномен первой «Матрицы»: гений или мистификация?
Первая «Матрица» — это редкий случай, когда фильм становится не просто блокбастером, а культурным явлением. Его философские отсылки к буддизму, платоновской пещере и симуляции реальности, сочетающиеся с новаторскими визуальными эффектами, создали уникальный продукт, который говорил со зрителем на языке высоких идей, не теряя при этом зрелищности. Однако именно этот успех делает последующие работы Вачовски — «Матрица: Перезагрузка» (2003), «Матрица: Революция» (2003) и особенно «Воскрешение» (2021) — столь проблематичными.
Многие критики отмечают, что вторая и третья части, несмотря на масштабные экшен-сцены, потеряли глубину оригинала. Они превратились в тяжеловесные аллегории с избытком спецэффектов и недостатком смысла. А четвертая часть и вовсе выглядит как ностальгический фан-сервис, лишенный оригинальной идеи. Это заставляет задуматься: а была ли первая «Матрица» действительно творением Вачовски?
Теория заговора: кто на самом деле снял «Матрицу»?
В мире кино давно ходят слухи, что первая «Матрица» могла быть создана не Вачовски, а кем-то другим. Один из самых популярных апокрифов связывает её с Крисом Картером, создателем «Секретных материалов». В середине 1990-х Картер работал над проектом «Боевая зона» — сериалом об «избранном», спасающем человечество в виртуальном мире. Проект внезапно закрыли, а вскоре появилась «Матрица» с поразительно схожей концепцией.
Кроме того, стилистические и философские различия между первой и последующими частями франшизы бросаются в глаза. Первая часть — это лаконичный нуарный триллер с буддистскими мотивами, тогда как вторая и третья перегружены громоздкими диалогами и сценами, напоминающими скорее видеоигру, чем кино. Вачовски, известные своей любовью к экспериментам и деконструкции жанров, в последующих работах («Облачный атлас», «Юпитер восходит») так и не смогли повторить баланс между интеллектуальностью и зрелищностью, который был в первой «Матрице».
Почему «Воскрешение» провалилось?
Четвертая «Матрица» стала не просто слабым фильмом — она выглядела как издевательство над наследием оригинала. Вместо свежих идей зрители получили бесконечные отсылки к первой части, поданные с иронией, граничащей с самопародией. Даже Киану Ривз и Кэрри-Энн Мосс, вернувшиеся к своим ролям, казались скорее заложниками франшизы, чем её полноправными участниками.
Проблема «Воскрешения» не только в слабом сценарии, но и в том, что оно пытается говорить о современных трендах — ремейках, ребутах, ностальгии — вместо того, чтобы предложить что-то новое. Первая «Матрица» была прорывом, четвертая — лишь бледной тенью былого величия.
Заключение: что осталось от «Матрицы»?
История «Матрицы» — это история взлета и падения, гениальности и мистификации, новаторства и коммерческого расчета. Первая часть остаётся культовой не только благодаря визуальным эффектам, но и потому, что она задавала вопросы, на которые у каждого поколения будут свои ответы. Последующие фильмы франшизы, увы, лишь эксплуатировали успех оригинала, не предлагая ничего равноценного.
Возможно, правы те, кто считает, что первую «Матрицу» снял не тот, кто указан в титрах. А может, Вачовски действительно пережили момент гениальности, который так и не смогли повторить. Как бы то ни было, «Матрица» 1999 года останется в истории кино как фильм, изменивший всё. А её продолжения — как напоминание о том, что даже самые великие идеи могут быть растеряны в погоне за сиквелами.