Криминальная сага с детективным окончанием
Глава 20: Оранжерея
Начались «тренировки». Отплясывала с мулатом, каким-то невнятным азиатом и его соотечественницей. Экзотика, блин, прямо как в плохом цирке.
Потом – обязательная кормежка. Час «отдыха» под присмотром – не расслабляйся, душа.
Вечером – «выступление». Перед почтеннейшей публикой. Пили «умеренно» – то есть ровно столько, сколько дозволили под неусыпным взором цепких глаз. Гости: трое заморских (японец, еще один азиат и европеец) и трое «наших», с истинно русским размахом – в смысле, требовали много и громко.
Кроме нас, «зеленых», маячило несколько девиц рангом повыше: какая-то театральная актриса (видала я ее в какой-то мыльной опере), знакомая мордашка с экрана (второплановые роли, небось) и певичка из ансамбля, чье имя никому невдомек. Звезды! Ну, местного пошиба, уровня районного ДК.
Плюс с десяток профессиональных эскортниц высшего полета. Компания подобралась – любо-дорого посмотреть! Аж культурный шок.
Потом был бассейн. Для нас, новобранцев, разницы – ноль: только трусики сменили на еще более условные, почти намек. А вот «звезды» и эскортницы неожиданно снизошли до нашего уровня – оказались в таком же «прикиде». Во как! Демократия во плоти.
Эскортницы с натянуто-веселым визгом и смехом плескались, изображая беззаботность. Я тоже поплескалась – чисто для проформы и чтобы силы хоть чуть восстановить. Вылезла, плюхнулась в шезлонг. Вдруг – прикосновение к руке. Молодой человек. Узнала сразу, хоть и при параде. Кивнул коротко: «Пошли».
Затолкал в раздевалку. Ткнул пальцем: душ – там, полотенце – там, фен, расческа – вот. Потом – стопка упаковок с новыми трусиками: от «скромных» до откровенно «ничегошных». Выбрал за меня, само собой. Сунул в руки тапки-вьетнамки, легкие, как пух.
Поволок по переходу. Запах цветов – сладкий, приторный, как похороны – выдал направление раньше таблички: «Оранжерея». Перед аркой он шикнул:
– Тебе лучше выложиться. Очень. На все сто. Серьезный чел.
Небольшой круглый зальчик. По периметру – возвышение, утыканное розами. Несколько кресел, столик с выпивкой и закуской. В одном кресле уже сидела та самая театральная актриса, бледная, как мел на школьной доске. Молодой слинял. Минут через десять явился Хозяин. Теперь-то я знала – это и есть тот самый Меценат. Развалился в кресло.
– Чего сидим? Наливайте! – бросил он, не глядя.
Актриса заерзала, растерянно заморгала. Я потянулась к виски. Он кивнул. Помня его манеру опрокидывать стаканы, налила ему добрую треть, себе – чуть больше половины. Актриса замотала головой, тыкнула дрожащим пальцем в бутылку белого. Налила и ей, щедро.
– Ну, как вам мой скромный приют? – спросил он, водя взглядом по потолку.
Актриса защебетала что-то про «колоссально», «впечатляюще», «невероятную атмосферу». Он слушал вполуха, махнул мне рукой: «Доливай». Чокнулись. Выпили. Виски обожгло горло.
– Ну а тебе как? – повернулся ко мне, уставившись холодными глазами.
– Колоссально, – ответила я, глядя ему прямо в зрачки. – Только вот за дочку беспокоюсь адски.
– А что с ней? – бровь поползла вверх.
– Так она же... у вас. Где-то тут.
– Она у тебя что, взрослая? – нахмурился.
– Четырнадцать.
– Я, – отрезал он резко, – малолетками не балуюсь. Это ниже моего достоинства. Грязь.
Задумался на секунду, хмыкнул:
– А, понял. Это, наверное, Карл балуется... его специфика. Ладно, пошли. Там и дочку твою... обсудим. Разберемся.
Повел по оранжерее. Над головой орали какие-то тропические птицы – истерично, как на помойке. Роскошь, одним словом. У дальней стены – тяжелая, пыльная драпировка. За ней – неприметная дверь. Внутри – комнатушка, вся устланая какой-то звериной шкурой, сверху усыпана розовыми лепестками. Атмосферненько. Прямо как в дешевом борделе из кино.
Он пропустил меня вперед, скинул халат, небрежно повесил. Подошел сзади, сунул руки сбоку под резинку моих жалких трусиков – и одним резким движением порвал их. Эффектно. Театрально. Потом толкнул меня на эту вонючую шкуру, грузно опустился рядом. Я лежала на боку. Он перевернул меня на спину, как куль с картошкой.
– Честно? Хотел сегодня другую, – пробормотал он, его руки уже скользили по телу, холодные и цепкие. – Но на тебя уже есть заявка... а я, – ухмыльнулся, оскалив зубы, – привык пользоваться правом первой ночи. Старая добрая традиция, знаешь ли. Феодальная.
Продолжая «осмотр», добавил, вонзая пальцы в бедра:
– Постарайся. За себя. И за дочку. Очень постарайся.
Я старалась. Из последних сил. Изо всех оставшихся кусочков души.
Кончил он минут через сорок – не рекорд, но и не быстро. Недолго полежал, тяжело дыша, потом рывком поднялся. Поднял и меня, как тряпичную куклу. Подвел к стене – бесшумно разъехалась панель. За ней – небольшой бассейнчик. Толкнул меня в теплую, мутную воду, спрыгнул сам. «Побарахтались» минут пять – он явно отмокал, я – пыталась отмыться. Вылезли.
Он протянул мне единственное полотенце – маленькое, махровое. Повернулся спиной – я вытерла его влажную, волосатую спину. Потом спереди. Потом он надавил мне на плечи – я поняла и опустилась на колени на холодный кафель.
Мне этого не хотелось. Особенно после того, как он только что... кончил. Значит, будет долго и нудно. Безвкусно. Но выбора, как водится, не было. Только начала – где-то мелодично зазвонил колокольчик. Он резко отстранил меня, подошел к стене. Панель открылась – он вышел, даже не оглянувшись.
Полотенце было одно, мокрое и липкое. Пришлось вытираться им же. Нашла фен, расческу – кое-как привела в порядок мокрые волосы. Подошла к стене – дверь не открывалась. Вдруг вода в бассейне с противным бульканьем стала уходить. Открылась другая дверь – вошел мужик в рабочем комбинезоне, со щетками и шлангом. Начал хмуро мыть бассейн. Я рванула к выходу – он бросил, не глядя: «Нельзя!»
Ушел. Минут через пять открылась дверь в зал. На пороге стоял тот же молодой, манил пальцем. Мы вернулись. Актриса все так же сидела, как окаменевшая статуя скорби.
– Садитесь. Можете перекусить, выпить, – показал он на кнопку у подлокотника кресла. Нажал – выдвинулся мини-бар с закусками и бутылочками. – Трусики? – спросила я, чувствуя себя идиоткой.
Он пожала плечами, потом развел руками – мол, «не моя епархия» – и растворился.
Достала какие-то салатики в стаканчиках, налила себе виски – уже без меры. До краев.
– Налей и мне, – тихо, без интонации, попросила актриса.
Плеснула. Выпили молча. Виски не грело.
– Закусывай, – предложила я, тыча вилкой в салат. Она лишь покачала головой, уставившись в одну точку.
Сидели так минут сорок, в тягучем молчании. В зал, распахнув дверь, вошел Угрюмый. Тот самый «бригаденфюрер».
– Ты чего тут прохлаждаешься? От работы отлыниваешь? – рявкнул он в мою сторону.
– А как в таком виде идти? – парировала я, указывая на свое сомнительное облачение. – Да и куда – не знаю.
– Пошли. Провожу, принцесса.
Мне кажется, он нарочно вел меня самыми людными коридорами, чтобы все видели мой позор.
– Видать, не всю программу с Хозяином выполнила, – процедил он сквозь зубы. – Значит, за тобой должок. Крепко запомни.
Чуть погодя добавил, понизив голос:
– У тебя сегодня плотный график. Двое записались. А японец – так вообще на всю ночь. Матерый любитель. Не заскучаешь.
Еще через несколько шагов, уже входя в шумный зал, гаркнул на весь корпус:
– А утром... я тебе лично позавтракать дам! Заодно потренируешься... если опыта не хватает! Может, еще и выпорю для бодрости духа! Строптивость выбью, мать твою!
Один из гостей (тот самый толстый, что раньше орал «пусть станцует» – Марк, кажется) явно услышал. Лицо – каменное.
Тут как из-под земли вырос наш «хореограф», учитель похабных танцев.
– Где шляешься?! Репетиция уже началась! И в каком виде?! – зашипел он. – Немедленно оденься во что-нибудь! Немедленно!
Его вечно суетливая помощница подскочила с охапкой упаковок. Выбор трусиков! Снова.
Я посмотрела на этот фарс. Сердце бешено колотилось, но внутри вдруг стало пусто и холодно. Решение пришло мгновенно, как удар ножом.
Будь что будет. Я должна спасти Женьку. Цена не важна.
Не думать. Ни о чем. Заглушить всё. Только движения. Только этот пошлый танец. Танцы. И еще раз танцы. Мой новый, отчаянный балет: «Выжить любой ценой». Потому что моя жизнь – теперь единственный шанс для Женькиной.
