Детектив
Пролог: Телеграмма и Льдинка из Прошлого
Анна сидела, в который раз перебирая в пальцах уже замусоленный клочок бумаги. Телеграфный стиль Дмитрия был лаконичен, как удар топором: «Папа умер, если сегодня пришлешь данные, мы тебе купим билет на самолет, еще успеешь на похороны – Дмитрий». Ни «дорогая мама», ни «соболезную» – чистый бизнес-план по транспортировке на похороны. Экономия на словах, видимо, семейная черта.
И откуда-то из глубин памяти всплыла строчка из старой, до слез наивной песенки: «Любовь растаяла в тумане льдинкою, а мне оставила коляску с Димкою». Льдинка. Коляска. Дима. Как же точно, черт возьми. Вот только песенка была про любовь, а у нее – про целую жизнь, аккуратно упакованную в этот незамысловатый куплет.
Кем она была тогда, в том далеком и уже слегка запыленном 1978-м? Мир как раз начал робко улыбаться Западу, примеряя джинсы и жуя импортную жвачку. «Братание» – вот какой термин тогда употребляли. Братание, которое через год накрылось медным тазом Афганского ввода. А люди из того «братского» мира... ну, они были другими. Не то чтобы лучше или хуже – просто другими. И разве она одна тогда, в эти еще относительно благополучные годы развитого социализма, осталась с той самой «коляской с Димкою»? О, наверняка нет. Просто ее история оказалась с особенно пикантным, ироничным послевкусием.
1979-й. Год, который громко хлопнул дверью перед ее носом, даже не попрощавшись. И кто бы мог подумать тогда, что это не просто ее личная дверь, а целый парадный вход в эпоху грядущих потрясений? Никто, конечно. Мы все тогда наивно полагали, что знаем, что нас ждет впереди. Ха!
Часть I: Истоки и Трещины (или Как Закладывался Фундамент под Будущий Балаган)
Она родилась в 1956-м. Аккурат в эпоху, когда СССР вовсю бодрился, рапортуя о своем «техническом расцвете». Спутники, атомные ледоколы – космос и вечная мерзлота покорялись легче, чем человеческие сердца.
Семья, по меркам страны, была более чем благополучной.
Отец – неприкасаемый член технической элиты, человек, приближенный к железу и формулам. Их быт – мечта простого советского гражданина: просторная (целых 4 комнаты!) квартира в хорошем доме, дача (не сарайчик, а настоящая!), кооперативный гараж и, о чудо, личный автомобиль! Да не «Москвич», а сама гордость автопрома – «Волга» ГАЗ-21 с тем самым оленем на капоте, устремленным в светлое будущее. Символ статуса. Отец обожал этого оленя, наверное, больше, чем нас с братом.
Глава 1: Дочь «Технаря» (или Почему Физика Лирике – Не Товарищ)
Счастливой семью назвать язык не поворачивается. Отец обладал характером, который можно было бы описать как «сталинский ампир»: монументально, холодно и с элементами устрашения. Маме, интеллигентной женщине, пришлось принести свою карьеру на алтарь семейного благополучия. Ее уделом стали бесконечные хлопоты по квартире, даче и сглаживанию острых углов папиного нрава.
Отец был «технарем» до мозга костей. Его божествами были законы термодинамики и квантовая механика. Гуманитарные науки? Фу, беллетристика! Неудивительно, что старший брат Алексей, мой кумир и папина гордость, закончил физфак МГУ и растворился в каком-то секретном НИИ, где, наверное, изобретал велосипед для полетов на Луну или что-то в этом духе.
А я? Я была самым ничтожным существом в этой иерархии, основанной на коэффициентах интеллекта и знании таблицы логарифмов. Уже к десяти годам отец с ледяной ясностью осознал: я и точные науки – это как водка и молоко. Не смешивается. «Анна пошла в тебя», – бросал он маме с таким видом, будто констатировал врожденный дефект. Мама, окончившая Литинститут имени Горького, лишь вздыхала.
Когда я осмелилась заикнуться о Литинституте, отец просто... запретил. Как отрубил. Потом, пошептавшись со «знакомыми» (видимо, тайное братство технарей), решил: филфак МГУ. Терпимо. «Все же университет, – резюмировал он. – Да и Алексей там учится». Логика железная: раз брат-физик учился в МГУ, значит, и дочь-филолог пусть учится там же. Главное – вывеска.
Студенческие годы... Сейчас вспоминаю их с теплой ностальгией, сквозь дымку времени. Хотя и там хватало своих заморочек. Наш факультет ласково величали «факультетом невест». И неспроста. Он кишел дочками высокопоставленных пап, для которых филология была не столько наукой, сколько изящным времяпрепровождением перед удачным замужеством. Публика – специфическая. Да, мой отец был не дворником, но неоднократно, с изысканной вежливостью, мне давали понять: я не их круга. Не «золотая молодежь».
«Надо же, – ахали они, широко раскрывая невинные глазки, – у тебя мама сама готовит и убирает? У вас нет домработницы?» Это звучало не как вопрос, а как приговор за социальную неполноценность. Как будто отсутствие прислуги ставило крест на моей человеческой ценности. В довершение ко всему, карманные деньги у меня были ровно в том количестве, чтобы не умереть с голоду и не вздумать «баловаться». Отец следил за этим с пунктуальностью бухгалтера.
Спасало только одно: я хорошо училась. В отличие от многих моих позолоченных сокурсниц, для которых сессия была форс-мажором. Поэтому ко мне часто обращались за помощью. Ирония судьбы: «не их круга» вытягивала «золотую молодежь» на плаву.
С мамой у нас были прекрасные, почти заговорщические отношения. Ее литературный багаж был моим тайным оружием и утешением. Хотя и разногласия случались. Например, я увлеклась детективами. Агати Кристи, Сименон... Мама морщила носик: «Бульварное чтиво, Аннушка». Отец же выносил вердикт лаконично и беспощадно: «Как ты можешь читать эту гадость? А, впрочем... что с тебя возьмешь». В его устах это «впрочем» звучало красноречивее любого монолога.
Именно поэтому, когда в конце четвертого курса объявили набор переводчиц на какое-то важное международное мероприятие (по «налаживанию бизнес-связей с загранницей», как тогда туманно выражались), я записалась в первых рядах. Сбежать! Хотя бы на две недели. От отца, от «золотой молодежи», от вечного чувства «недотянутости».