Криминальная сага с детективным окончанием
Глава 21: Переговоры
Тень упала на меня прежде, чем я услышала шаги. Бригаденфюрер. Материализовался, как призрак, с той бесшумной стремительностью, что всегда предвещала неприятности. Эффект был театральным, почти гротескным, если бы не ледяное предчувствие в животе.
– Французским владеешь? – бросил он, словно спрашивал о погоде, но взгляд буравил насквозь.
– Английским и немецким тоже, – ответила я, напрягая все силы, чтобы голос не дрогнул.
– Пошли. – Лаконичность команды не терпела возражений. Сестра таланта? Скорее, близкая родственница безжалостности.
Он провел меня в кабинет. Ощущение ловушки. Воздух густой, пропитанный властью и деньгами. За столом: Меценат, излучающий привычную угрозу; Марк, чье каменное лицо скрывало мысли; важный азиатский гость – лицо, как у будды после долгой медитации, непроницаемое и спокойное; его юный спутник, вертящийся на стуле, с глазами, жадно ловящими каждое слово; и переводчица, напряженная и испуганная, с тетрадкой в руках – по ней было видно, что ее знания лежат далеко от филологических тонкостей. Идиллическая картина для делового ада.
Меценат стукнул кулаком по столу, негромко, но весомо:
– Давайте попробуем еще раз. С начала.
Молодой азиат тут же затараторил что-то на своем языке, быстрый поток слов. Его хозяин ответил сдержанно, одним предложением, потом плавно переключился. Но не на знакомый парижский сленг, а на язык, казавшийся выдержанным в пыльных фолиантах XVII века. Архаичные обороты, витиеватые конструкции – будто д’Артаньян, провалившийся сквозь века, ведет переговоры о поставках. Человек с историей? Или просто любитель усложнять жизнь всем вокруг.
Вдруг до меня дошло, Индокитай там же бывшие французские колонии, наверно его языку Мольера учил ученик какого-нибудь монаха-француза чуть ли не прошлого века.
Меценат кивнул в мою сторону, не отрывая взгляда от азиата:
– Переводи. Дословно.
Я перевела. Молодой азиат слушал с почтительным трепетом, как студент перед мудрецом, затем склонился к хозяину и что-то тихо прошептал. Лицо патриарха осталось маской из слоновой кости, но легкий кивок выдал одобрение. Он продолжил свою речь на этом старинном наречии, еще более усложняя конструкции. Я снова переводила, подбирая слова, ощущая, как термины цепляются друг за друга.
Вдруг Меценат резко поднял руку, словно останавливая поток, но обратился не к собеседнику, а ко мне. Голос его стал тише, но от этого только страшнее, каждый звук капал ледяной ртутью:
– Если хоть одно слово, одна запятая из сказанного здесь, станет известна посторонним через тебя... – он сделал паузу, давая угрозе просочиться в самое нутро, – то ты, и каждый, кого ты когда-либо называла семьей, будет горько сожалеть о твоей способности понимать древности. Очень горько. Переводи. Вежливость? Не его стихия. Холодные, расчетливые угрозы – вот его родная стихия.
Переговоры шли тяжело. Термины экономики, юриспруденции, логистики сплетались в клубок на мертвом языке. Возникали заминки. Тогда мы, триумвират перевода – я, девушка с тетрадкой и молодой азиат, – вступали в тихий спор, шепотом колдуя над словами, ища точные эквиваленты, пока не находился шаткий консенсус. Минуты тянулись в часах.
Через полтора часа Меценат милостиво кивнул:
– Перерыв.
Он и Марк исчезли так же быстро, как и появились. Я последовала за азиатским патриархом в общий зал. Едва переступила порог – как из-под земли вырос наш танцмейстер, лицо перекошено недовольством:
– Иди работать! Немедленно! – Его крик не оставлял сомнений: «работа» означала только одно – трястись на помосте перед жаждущими взглядами. Приказ есть приказ.
Позже Меценат и Марк вернулись. Мой очередной «цикл» как раз завершился. Маэстро похабных танцев уже выстроил нас, «девушкин батальон», по росту или цвету волос – национальные костюмы, разумеется, отсутствовали. Униформа была унизительно единой: жалкие трусики. Марк поймал мой взгляд, подозвал. Усадил на колени с видом хозяина, демонстрирующего трофей. Его руки непринужденно скользили по бедру, губы коснулись уха:
– Карл на тебя косо смотрит. Очень косо.
– Похоже, я не в его вкусе, – ответила я с фальшивой философичностью, пытаясь игнорировать его ладони.
Но «работать» пришлось снова. Не дотанцевала и минуты – Меценат опять поманил пальцем. Снова кабинет. Снова переговоры. На этот раз короче, минут тридцать. Азиаты, наконец, ретировались с церемонными поклонами. Меценат цыкнул на девушку-переводчицу, как на надоевшую муху:
– Брысь отсюда!
Я тоже встала, но он резко мотнул головой:
– Сиди.
Налил виски. Себе. Марку. И, внимание, – мне. Полный стакан, без скидок. Прогресс? Скорее, расчет. Выпили молча. Он уставился на меня, глаза сузились:
– Почему ты его понимаешь, а моя... специалистка – нет? – Голос шипел, как раскаленное железо в воде. Вопрос висел в воздухе тяжелым обвинением: а не шпионка ли?
– Я окончила филфак, специализация – французский язык и литература, – ответила я четко, глядя ему в глаза. – Мы изучали не только современный язык. Копались в диалектах, в старофранцузском, вплоть до langue d'oïl. До седьмого пота.
– А экономическую терминологию? – усмехнулся он язвительно. – Тоже на филфаке подцепила? Или это твое хобби?
– Нет. Самообразование. Хотя основы языка экономики и финансов давали на курсе по специальной лексике. Углублялась сама. Было интересно. Кое что нашла когда уже работала в институте, специалистам было надо.
– Толковые преподаватели попадались?
– Был один... Но он недавно умер. У него я переняла кое-какие подходы.
– Ладно, – он махнул рукой, словно смахивая со стола ненужный мусор. – Дуй в зал.
Карьера переводчика на сегодня завершена. Снова в строй. На «работу».
Танцы. Бесконечные, пошлые движения под пристальными взглядами. Очередной «цикл». И снова зов. Как я поняла, азиатский босс связался со своим центром, шла финальная шлифовка деталей сделки. Серьезные люди. Серьезные ставки. Серьезные последствия для тех, кто ошибется.
