— Ты точно заболела? Или просто ленивая? — свекровь посмотрела на меня исподлобья.
Я сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Голова гудела, в горле першило уже четвёртый день, а температура так и скакала — то тридцать семь, то под тридцать восемь. Но завтрак-то готовить надо. И обед. И ужин. Дети в школу не сами собираются.
— Галина Петровна, я правда плохо себя чувствую, — прохрипела я.
— Да ладно тебе! — махнула она рукой. — В наше время с насморком на работу ходили, а вы тут... Распустились совсем.
Вадим за столом молчал, уткнувшись в телефон. Даже не поднял глаз. Как всегда, когда мама начинала свои наезды.
— Мам, может, не стоит... — пробормотал он невнятно.
— А что не стоит? Я правду говорю. Посмотри на неё — сидит, развалилась. А дети неглаженные в школу пошли.
Сердце ёкнуло. Да, не погладила им форму вчера. Голова так кружилась, что еле-еле посуду помыла после ужина.
— Завтра поглажу, — тихо сказала я.
— Завтра! — фыркнула свекровь. — А сегодня что, в мятом ходить? Стыдно должно быть.
Встала с трудом, ноги ватные какие-то. Пошла к гладильной доске. Вадим даже не повернулся.
— Вот так-то лучше, — одобрительно кивнула Галина Петровна. — А то понежилась и хватит.
Утюг тяжёлый показался необычайно. Руки дрожали. Но гладила. Рубашку Димке, блузку Насте. Думала: может, действительно притворяюсь? Может, просто лень одолела?
Но когда наклонилась за упавшей прищепкой, в глазах потемнело. Хорошо, за стол ухватилась.
— Ну что, допрыгалась? — ехидно спросила свекровь. — Театр показываешь?
Вадим молчал. Как камень.
Дни тянулись как в тумане. Галина Петровна "помогала" — сидела на диване, давала указания.
— Лена, суп пересолила! В наше время девочек учили готовить.
— Лена, полы плохо помыла! Там грязь в углах.
— Лена, с детьми заниматься надо, а не валяться!
Я молчала. Сил спорить не было. Температура не спадала, кашель усилился. Но дом-то сам себя не уберёт.
Вадим приходил с работы, ужинал молча. Мама ему жаловалась:
— Сын, жена твоя совсем обленилась. Целый день ходит недовольная, будто мы ей что-то должны.
— Мам, она болеет же, — вполголоса отвечал он.
— Болеет! Кто ж так болеет? У неё даже температуры нормальной нет.
А у меня была. Тридцать восемь и две. Но я не говорила. Зачем? Всё равно не поверят.
Во вторник, когда мыла ванну после детей, закружилась голова так, что пришлось присесть на край. Дышать стало трудно.
— Лена! — крикнула свекровь из кухни. — Чего там копаешься? Чайник поставь!
Встала, пошла. Ноги как чужие.
— Что, заболела опять? — хмыкнула Галина Петровна. — Удобно придумали — как работать, так болезнь.
В среду утром совсем плохо стало. Дети позавтракали бутербродами — сил на кашу не хватило. Вадим нахмурился:
— Почему опять бутерброды?
— Вадик, я... мне очень плохо.
— Да ладно тебе, — встряла свекровь. — Мы в молодости и с воспалением лёгких работали. А она тут с соплями...
— У меня не сопли, — хрипло сказала я. — У меня температура под сорок.
— Градусник покажи!
Принесла. Галина Петровна посмотрела, скривилась:
— Тридцать семь и восемь. Ерунда какая.
Не тридцать семь и восемь. Тридцать восемь и семь. Но спорить сил нет. Пошла детей в школу собирать.
В четверг еле встала. Голова раскалывалась, в груди хрипело. Дети ушли голодные — даже чай заварить не смогла.
— Совсем обнаглела, — возмутилась свекровь. — Детей не кормит! Вадик, ты на это смотришь?
Но Вадик уже убежал на работу.
К обеду совсем плохо стало. Сидела на кухне, тупо смотрела в окно. Дышать больно. Сглотнуть больно. Встать страшно — кружится всё.
— Лена! — гаркнула Галина Петровна. — Обед где? Я не затем приехала, чтобы самой готовить!
Встала. Покачнулась. Мир поплыл, стал серым...
Очнулась на полу. Свекровь стояла надо мной с перепуганным лицом.
— Скорую! — закричала Галина Петровна. — Господи, что я наделала...
В больнице врач долго меня осматривал. Слушал лёгкие, мерил давление, качал головой.
— Двухсторонняя пневмония, — сказал он Галине Петровне. — Запущенная. Почему так долго не обращались?
Свекровь стояла бледная, мяла в руках мою сумку.
— Мы... мы не знали... Она жаловалась, но мы думали...
— Думали, что симулирует? — врач снял очки, устало потёр переносицу. — Молодая женщина, температура сорок один, воспаление лёгких в тяжёлой стадии. Ещё день-два — и было бы поздно.
Галина Петровна вздрогнула.
— Доктор, а она... она поправится?
— Будем надеяться. Но организм истощён. Видно, что женщина работала на износ, не щадила себя. При такой болезни нужен постельный режим, а не домашние дела.
— Я не знала... — прошептала свекровь. — Она всё делала как обычно, я думала...
— А вы что, родственница?
— Свекровь. Я приехала помогать, но... — голос дрожал. — Я её ругала. Говорила, что притворяется.
Врач молча смотрел на неё. Долго.
— Ваша невестка — очень больной человек. Она работала с высокой температурой, готовила, убиралась, ухаживала за детьми. При двухсторонней пневмонии. Вы представляете, какие усилия это требовало?
Галина Петровна заплакала. Тихо, безутешно.
— Я думала... Мне казалось... В наше время...
— В ваше время люди умирали от пневмонии, — резко сказал врач. — Потому что "терпели" и "не хныкали". Но это не повод гордиться.
Он развернулся и ушёл. Галина Петровна осталась стоять в коридоре, глядя на дверь палаты.
Вечером приехал Вадим. Увидел маму с красными глазами.
— Что случилось? Как Лена?
— Сын... — свекровь схватила его за руку. — Она могла умереть. Из-за меня. Я её ругала, а она умирала.
Вадим побледнел.
— Мам, что ты говоришь?
— Двухсторонняя пневмония. Врач сказал — ещё немного, и было бы поздно. А я... я называла её лентяйкой.
Выписали меня через неделю. Галина Петровна встречала у подъезда с букетом ромашек.
— Леночка... — она прижала цветы к груди. — Прости меня, дурочку старую.
Я смотрела на неё удивлённо. Впервые за пять лет брака она назвала меня по имени.
Дома всё сияло чистотой. Дети накормленные, довольные.
— Бабушка нам борщ варила! — радостно сообщила Настя. — И пирожки пекла!
— И уроки с нами делала, — добавил Дима.
Галина Петровна смущённо улыбалась.
— Да ладно, ерунда. Садись, Лена, чай будешь? Только что заварила.
За чаем она вдруг сказала:
— Я всю жизнь думала, что если человек болеет, но ходит, значит, не так уж плохо. Что нужно терпеть, работать через силу. А оказывается... — голос дрожал. — Оказывается, можно довести себя до смерти.
— Галина Петровна...
— Нет, дай сказать. Ты героиня. Не знаю, как ты это выдержала. Я один день с детьми провела — еле ноги унесла.
Мы засмеялись. Впервые вместе.
— Спасибо, — тихо сказала я. — За то, что остались. За то, что помогли.
— Это я должна благодарить, — свекровь вытерла глаза. — Ты научила меня быть бабушкой. Настоящей.
Вечером, когда дети легли спать, она обняла меня неловко, по-детски:
— Больше никогда не буду тебя ругать без дела. Обещаю.
И сдержала слово.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: