Адрес Макарихи взяла Лариса у Юли. Откуда он у неё был, та не призналась. Но охотно накарябала его на бумажке.
-А чего в консультацию не съездишь в райцентр, раз аборт решила сделать? Всё безопасней, чем у бабки какой-то - шепнула Юля, косясь на новую кассиршу.
Лариса забежала к подруге на почту с утра пораньше. Всю ночь промучилась, прокручивая разговор с Игорем в голове. Надо же на одни и те же грабли наступить. Ничему её жизнь не учит! Повелась на слова ласковые, да объятия крепкие. Мужской дух почувствовала, и загорелось у неё.
Дура, одним словом. Ругала себя Лариса за свою наивность почём свет. А с другой стороны, одинокая она, притулиться ей не к кому. У Динки подростковый возраст и всякие в голове противоречия. Сопля она ещё зелёная и жизни не знает. Да и куда ей, успеет ещё узнать.
В который раз Лариса повторяла про себя с тоской, что был бы Юра жив, по-другому они жили бы.
-В райцентр не могу. Свекрови тут же донесут, в центральной поликлинике половина наших из деревни работает. А тут я такая заявлюсь аборт делать. Да свекровь меня с потрохами съест. Она и жить нас с Динкой оставила, поставив условие, чтоб я ни с какими мужиками не связывалась и даже не помышляла.
-Тьфу ты! - не выдержала Юля - цербер прям какой-то. Вы с Динкой тоже в её доме прописаны и имеете право голоса. А ты после смерти Юрика вообще наследуешь его долю. Пускай свекровушка твоя эмоции-то свои попридержит.
Лариса шепталась с Юлей вполголоса, не сразу заметив Елену Тимофеевну, директора школы. Та пришла за посылкой какой-то и как бы невзначай косилась на свою соперницу. Внутри она всё равно опасалась, что приворот не подействует и цыганка обманула её.
-Я знаю, что грех на душу возьму. Но ребёнок меня по рукам и ногам свяжет - продолжала шептать Лариса, убирая бумажку с адресом в сумку - если бы Игорь поддержал, то я бы даже и не помыслила дурное. Сама посуди, как выкрутиться из этой ситуации, когда помочь ну некому?
Юля пожала плечами, не зная, что подруге посоветовать. Если только что осторожнее надо было быть, да теперь уже поздно об этом языком чесать. Она пожелала ей удачно съездить и уткнулась в реестр поступивших журналов и газет, а то подопечная Марка Евстахиевича уже уши греет и в обеденный перерыв побежит родственничку своему стучать на бездельницу Юлю. Ещё и её выжить осталось с почты. Зла на неё нет! Как с Ларисой они хорошо сработались, и нА тебе!
Почувствовав на себе чей-то тяжёлый взгляд, Лариса, направляясь к двери, вдруг обернулась. Обернулась так резко, что Елена Тимофеевна не успела глаза отвести и потому, разозлившись, громко произнесла:
-Здравствуйте, Лариса Васильевна. А что это вы не участвовали в уборке класса? Мне ваш классный руководитель всё доложила. Нехорошо от коллектива отчуждаться, вашей Дине ещё два года у нас обучаться.
Тон голоса её был высокомерным, как и взгляд. Лариса сдалась первой. Отвернулась и, дёрнув дверь на себя, выскочила на улицу. Руки её тряслись, когда она пыталась прикурить сигарету. Мысли путались, ревность острым жалом пронзала сердце. В глазах стояли улыбающийся Игорь и Елена Тимофеевна. А может, зря она Юльке запретила донос настрочить в районо? Пусть бы этих двух голубков потрясли бы немного, потревожили.
Сделав пару затяжек за углом почты, Лариса поняла, что курение - это занятие бесполезное и ненужное в жизни. С силой вдавив недокуренную сигарету в землю, она направилась до главной дороги. Там стояла остановка, и можно было сесть в любой рейсовый автобус.
На душе у женщины было тяжело. Своего кровного ребёночка она собиралась истребить. До этого не задумывалась о том, что именно она задумала, а сейчас кошки скребли.
***
Динке всё время казалось, что за ней наблюдает кто-то. Но кто? Девушка внимательно осмотрелась вокруг. Забор у бабушки высоченный, папка делал. Везде кусты да деревья. Кому в голову придёт подсматривать? Это просто невозможно. Но ощущение всё равно не проходило, даже во дворе сидеть и чистить эту картошку не хотелось.
Мама ушла рано утром и наказала ей спросить у бабушки разрешения для того, чтобы картошки с её огорода накопать. Анна Семёновна сухо разрешила. Её все дни проходили в заготовках консервации на зиму. Кому заготавливала? Непонятно. Будто семья большая. Они с мамкой всё равно этого ничего за зиму не ели. Городским потом всё бабушка продавала.
Усиленно засопев носом, Динка счищала тоненькую кожуру у молодой картошки. Она собиралась её нажарить к приходу матери и поговорить с ней. Наверное, мамка права, и им лучше из деревни уехать. Не сможет Динка уже здесь. Ира окончательно на сторону Круглыхиной переметнулась и вместе с ней и её компанией прогуливаются мимо их дома с громким смехом и шутками.
Ирка даже внешне изменилась. Из скромной девчонки она превратилась в какую-то ст.рву вульгарную. Парни вокруг них вьются незнакомые. Каждый день танцы в клубе. Динка уже знала, что Ира с родителями документы в то же учебное заведение подала, что и Марина Круглыхина.
-Повторюша, дядя Хрюша - обиженно прошептала Динка, шмыгая носом. Обидно ей было до слёз, что подружка так легко её предала. А она ещё Ирку самой верной и близкой считала.
-Оладьи будешь? - высунулась вдруг в окно Анна Семёновна. Целую гору нажарила и поняла, что куда ей столько? Пусть хоть девчонка поест, а то сидит понурая, грустная, аж сердце глядя на неё сжимается. И чего с этой малолетки взять? Юрка был бы, мать за такое отношение к его жене и дочке не одобрил бы, конечно. Но Юрика нет, а изменить свой характер Анна Семёновна не в силах. Всю жизнь на руководящих должностях была, другой ей уже не стать.
Лариска либо пускай подстраивается вместе со своей Динкой, либо пусть идёт на все четыре. С каждым годом им всё сложнее друг с дружкой ужиться. И куда это она спозаранку рванула? Слухи какие-то ходили, что вроде как с учителем она новым крутила шашни. То ли правда, то ли нет. Приедет, Анна Семёновна у неё в лоб спросит.
-Чего смурная-то такая? - как бы невзначай задала она вопрос внучке, когда Динка, начистив картошки, в дом вошла. Вроде и крупная телосложением, взрослая, а по уму дитё дитём. И как только у неё с таким характером жизнь сложится? Уж посерьёзнее что ли надо быть.
-Ирка Соколова со мной не дружит больше. С Круглыхиной теперь ходит - Динка провела рукой под носом. Аромат пышных оладушек вызвал голодное урчание в пустом животе. Бабушка их вкусные всегда пекла, да со сметанкой к столу подавала. Правда, угощала крайне редко. Значит, сегодня в благодушном расположении духа просто она была.
-И чего ты нюни распустила из-за этого? - Анна Семёновна пододвинула внучке тарелку с оладьями, сметанки ей подложила - запомни, что лучшая в жизни подружка - это подушка. Общаться можно со всеми, но доверять никому. Иной раз себе не знаешь, как верить. Так что сопли вытри и наплюй. Я если бы нюни так распускала в своей жизни, то разве меня председателем сельсовета кто назначил бы? Я и Ритку свою в строгости воспитывала, и Юру. Ума им вложить пыталась, что в жизни нужно только на себя рассчитывать и манны небесной ниоткуда не ждать. А в итоге Юрик погиб, Ритка в Москву умотала и неизвестно чем там занимается. Вольная жизнь прельстила её, как сороку.
Динка ела молча. Из бабушкиных слов она мало что понимала, думая о своём. На Ирку она долго обиду будет держать, и Круглыхиной пока не придумала, как отомстить. И вообще, какие ей оладушки с её-то амбразурой? Решительно отодвинув от себя тарелку, Динка встала из-за стола.
-Бабушка, спасибо за угощение - вежливо произнесла она - ты всё? А то мне маме картошки нажарить нужно.
-А куда Лариса поехала, не знаешь? - не выдержала и полюбопытствовала Анна Семёновна, удивляясь, что у Динки вдруг аппетит испортился. Раньше всё ела, как под метлу, а тут вдруг отказалась. Вытягивается, что ли, девчонка ...
Динка ответила, что не знает. А про себя мысленно подумала, что мама дёрганной, нервной стала. Слова не скажи ей, на всё раздражается. Наверное, из-за того, что с работы уволили её, да и Динка хороша. С того позорного вечера, на танцы она больше ни ногой. Хотя так и подмывало сбегать туда. Только не с кем теперь. По вечерам наглухо окно приходилось закрывать, чтобы отдалённое звучание музыки не слышать.
Динка уши затыкала и читала, читала при свете настольной лампы. Только и в такие моменты ощущение, что наблюдают за ней, не отпускало.
Нажарив картошки, девушка то и дело на дорогу выбегала, мать высматривала. А её всё не было и не было. Ну где же носит её? Уже стемнело давно, и автобусы уже не ходят!
Лариса заявилась только ближе к одиннадцати вечера. Дверь ей Анна Семёновна открыла и в испуге отпрянула. Невестка была бледной, как мертвец. Еле передвигая полусогнутыми ногами, она поднялась по ступенькам крыльца и, схватившись за перилла, на секунду замерла.
-Лариска, случилось чего у тебя? - крикнула Анна Семёновна, запирая обратно калитку на засов.
-Всё нормально - еле выдавила из себя Лариса. Она добралась до комнаты дочери. Её тошнило и качало из стороны в сторону. Макариха предупредила, что это нормально. Сильный наркоз она ей сделала.
Динка спала, раскидав руки-ноги в разные стороны. Её толстая коса свесилась с подушки и почти касалась пола. Лариса тихонько прикрыла дверь в её комнату и направилась к себе. Живот нещадно ныл, сильно кровило. Но она мужественно продолжала терпеть, приговаривая про себя, пройдёт, мол. Сама виновата, это ей в наказание. Уже завтра легче должно быть, как огурчик будет. Зато никто и ни о чём не узнает. У Макарихи не балуй, к ней со всех сёл едут, кто светиться у врачей не хочет.
Но наутро легче не стало. Анна Семёновна, всю ночь проворочавшаяся с боку на бок, чувствовала, что неладное с её невесткой что-то происходит. Дождавшись, когда рассветёт, она прошаркала к Лариске в спальню, бурча себе под нос, что вот зачем ей это всё надо?
В крови было всё. Постель, ночная сорочка, которую Лариса смогла на себя натянуть, даже пол был умазан. Видимо, пыталась она до двери добраться, да не смогла. Прям возле порога и упала.
Ахнув, Анна Семёновна понеслась к соседям скорую вызвать. Жива или нет Лариска, она не знала.