Это случилось неожиданно. Не как гром, не как слёзы, не как истерика. Просто как-то вечером я выдохнула: «Мам, мне тяжело». И замерла. Потому что для меня — это уже почти подвиг. Я редко жалуюсь. Почти никогда. Потому что с детства знала: ныть — плохо. Сильные не жалуются. И если уж говорить — то только тогда, когда совсем прижало.
Я смотрела на экран, на эти отправленные слова в мессенджере. Пару секунд. Пару вечностей. И в ответ пришло: «Ты ещё жаловаться вздумала?» Без смайлика. Без точки. Просто фраза. Как будто я просила чего-то лишнего. Как будто я — не дочь, а человек, который должен всё время «держать лицо».
И в эту секунду всё будто замерло. Даже воздух в комнате стал другим. Я почувствовала, как моё тело напряглось, как будто готовясь к удару. Хотя никакого физического насилия не было и в помине. Только слова. Но иногда именно слова бьют больнее всего.
«Ты ещё жаловаться вздумала?» — и внутри всё сжалось
Я не рыдала. Даже не вспыхнула злостью. Просто стало холодно. Так бывает, когда в комнате тепло, а внутри вдруг — как будто кто-то выключил свет и открыл окно в зиму.
В эту секунду я вспомнила всё. Как в детстве боялась показать усталость. Как скрывала, что в школе обидели. Как получала пятёрку — и слышала: «Ну, могла бы и шесть, если б такая была». Как стеснялась плакать при ней, потому что «ты же не тряпка». Как один раз сказала, что мне страшно — и услышала: «Не выдумывай». И вот я — взрослая, с семьёй, с жизнью, в которой не всегда всё ладно. А внутри до сих пор девочка, которая боится, что её чувства — это обуза.
Мне стало так… стыдно. За то, что я вообще написала. За то, что решилась. За то, что жду сочувствия, которого, видимо, никогда не было и не будет.
Я будто впала в ступор. В голове звучал её голос, и одновременно — тысяча других: из прошлого, из школьных коридоров, из домашних вечеров. Все они говорили одно: «Нельзя быть слабой». И в этот момент я поняла — я всю жизнь боялась не того, что меня не поймут, а того, что меня осудят за сам факт чувства.
Я ждала тепла — получила приговор
Я не хотела жалости. Мне не нужно, чтобы меня гладили по голове и говорили: «Бедная». Я просто хотела — быть услышанной. Хотела, чтобы мама, моя мама, сказала: «Я рядом». Или просто: «Понимаю».
Но вместо этого — как выстрел: «Ты ещё жаловаться вздумала?»
Как будто я — не имею права быть уставшей. Не имею права на слабость. Как будто моя усталость — это каприз. А моё желание быть не сильной, а живой — это предательство.
И я снова села в позу «нормальной». Стерла сообщение. Написала: «Да всё в порядке, просто день такой». И снова предала себя.
Потом долго сидела, уставившись в окно. Светофоры мелькали за стеклом, машины куда-то ехали, а я сидела — будто выжженная. Не было ни слёз, ни гнева. Только пустота. И стыд. Глупый, иррациональный — но такой знакомый.
И вот я поняла: я устаю не от жизни — от молчания
Сколько раз я прятала боль? Проглатывала слёзы, говорила: «Да ничего страшного». Сколько раз смеялась, когда внутри разламывало. Сколько раз говорила себе: «Держись». Только потому, что никто не сказал: «Можешь не держаться».
В этой усталости не только жизнь. В ней — груз недопонимания. Груз, который ты тянешь с собой всю дорогу, пока не перестаёшь чувствовать его вес, но он тянет вниз. Я устала быть взрослой для всех. Ответственной, организованной, всегда с решением.
А сама — разбитая. Внутри — как после пожара. Но мне нельзя выгореть. Мне нужно быть «в форме». Для работы. Для семьи. Для мамы. Даже для себя — в последнюю очередь.
А ведь это молчание не только внешнее. Это внутренняя глушь. Ты будто затыкаешь себе рот, только бы не мешать. Только бы не показаться «тяжёлой». И в какой-то момент уже забываешь, какой твой настоящий голос. И главное — что ты вообще имеешь право говорить.
Я перестаю объяснять. Просто живу
Той ночью я не стала звонить. Не стала снова писать. Не стала объяснять, почему мне плохо. Потому что я вдруг поняла: я больше не обязана ничего доказывать. Моя боль — не на обсуждение. Моё чувство — не тема для спора. Я имею право просто быть. Не сильной. Не железной. Просто быть.
И если мама этого не понимает — это не моя вина. Я перестала ждать от неё слов, которых она не может сказать. Тепла, которого у неё, может, никогда не было. И это тоже больно. Но теперь — по-другому. Уже не как нож, а как рубец. Я знаю, где он. И больше не ковыряю.
Я учусь говорить с собой. Учусь быть рядом с собой. Слушать себя, даже если мир делает вид, что я — слишком чувствительная. Слишком громкая. Слишком живая. Да, я — живая. И это — не повод для стыда.
С того вечера я начала делать маленькие шаги. Заметные только мне. Спать, когда устала, а не когда «всё сделано». Плакать, если хочется, даже если никто не видит. Говорить «нет» без объяснений. И вдруг в этом — такая лёгкость. Будто возвращаешь себе пространство. Право дышать. Право быть.
А у вас было такое, когда вы сказали близкому человеку, что вам тяжело — а он сделал вид, будто вы преувеличиваете?
❤️ Если статья откликнулась — поставьте лайк, подпишитесь и напишите в комментариях, было ли у вас что-то похожее. Мне важно читать ваши истории. Мы не одни.
Рекомендую прочитать