Еще в конце апреля я показывал вам лысуху из семейства пастушковых. Она деловито сновала по воде под низким навесом из ивовых веток. Совала свой бело-розоватый клюв в самые недоступные тростниковые норы на воде. Подгребала фестончатыми лапами то к одному острову, то к другому. Искала место для гнезда, для своего зачарованного убежища. Что там творилось, в плавнях, в глубине недоступного волшебства, в клубке теней, бликов, дождевой пены и ночной звездной сыпи – никому не ведомо. Сама природа, утверждая серьезность происходящего, окружила плавни огненным полукольцом, полосой цветущего кипрея, словно взялась хранить тайну волшебства до поры до времени и отпугивать чрезмерно любопытных колышущимся на ветру розовым пламенем.
Но побледнел цвет пламени, распался кокон из пены, отблесков молний, звуков тревожных ночей и грозовых ветров, взметнулась по сторонам и осыпалась мишура яичной скорлупы. И вот оно, чудо жизни – у лысухи появились птенцы.
Они подрастают день ото дня. Осваивают родные плавни. Выруливают на большую воду. Учатся уворачиваться от хищных птиц. Пробуют дружить с пламенем кипрея. И разносят весть о волшебстве жизни любому, кто вышел на природу на цыпочках...
Вышел на природу и... и замер на краю июньского вечера.