Планета садов после кромешной тьмы: как царская семья приняла троих из бездны
Когда в царские покои ворвались три урагана в подгузниках (Петька, Федька и Алька), даже Веселина ахнула: “Это разве дети? Это стратегический запас энергии на ближайшие двадцать лет!” Они с Марфой стали прибегать в матери, чтобы помочь с гипер пупер активными малявками.
У их матери случилась послеродовая апатия, которая вылилась в постоянное дремотное состояние. Фанатичная возня с детьми – это был не её конёк. В режиме «полуспящей красавицы» она их пеленала, кормила, напевала и валялась в травах, пока дети гулили, двигали ручками и ножками в переносках. Чада были прожорливыми и росли как на дрожжах, поэтому она рано ввела в кормёжку кашки.
Романов же превратился в эдакую «няню-терминатора». Вечерами он находил Марью крепко спящей. Сноровисто переодевался, облачался в фартук с десятком карманов для нужных мелочей, и принимался за дело. Варил такую вкусную кашу, что Марья потом, доедая остатки, дочиста выскрёбывала кастрюлю. Купал детей аккуратнее, чем музейные экспонаты. Ему уход за мелюзгой был в радость.
Завёз эксклюзивную детскую мебель. Кроватки напоминали три трона для младенцев-правителей. Манеж стал единственным местом, где пришельцы из ада не смогли бы устроить апокалипсис. Он не утерпел и заранее набил шкафы погремушками, колокольцами, свистелками, кубикамии, мячами, пирамидками, конструкторами, калейдоскопами.
Он испытывал восхитительное чувство закольцованности бытия. Умилялся, представляя, как 600 лет назад та же Алька в теле его матери нянчила его самого… Думал: да-а, история любит спиральные аттракционы.
Детки были чудо как хороши: Алька походила на мать, мальчики – на отца.
– Что ты чувствуешь к нашей трёшке? – спросил Святослав Владимирович Марью, тряхнув погремушку-скипетр.
– Безграничную любовь. Они чудесные! А ты?
– У меня тоже весь негатив и предвзятость испарились.
...А дальше – как в доброй сказке: через три года Веселина (с опытом укротителя дестриков) забрала малышей «на стажировку», чтобы разгрузить измученную мать и почаще видеть их отчима Огнева, который очень привязался к ребятишкам. Он бережно их корректировал и аккуратно пресекал все поползновения на потасовки. А Веселина, наблюдая за тройней, копила материал для следующей докторской диссертации по воспитанию дестриков, ну или трудняшек, голгошей (голгофных детей), как стали называли посланцев из нижних планов загробного мира.
Марья являлась на прогулки, целовала деток, расспрашивала. Малыши иногда говорили странные (по общим меркам) вещи.
Однажды она присела на бортик песочницы и стала смотреть, как Алька лепит куличики. А Петька в это время методично закапывал в песок Федьку. Марья уже хотела вмешаться, но тут подошли Андрей с Веселиной. Он мысленно попросил не встревать. Пошутил: “Напомнить, что это не простые дети? Им надо проиграть ситуацию, чтобы освободиться от боли ”.
Духовник присел на корточки и спросил:
– Федюнька, ты не замерзнешь? Там сыро…
Мальчик деловито сказал:
– Мы тренируемся! Когда нас с Петькой закопали, мы не выбрались. Теперь мы чемпионы по вылезанию!
Андрей помолчал, сорвал травинку, покрутил её в пальцах и сказал:
– Что ж… оригинальный подход к саморазвитию. Но, друзья мои, есть же простое правило: «Не закапывай живого ближнего, если не хочешь, чтобы с тобой сделали то же самое».
Петька, глянув на мать, сказал:
– Мы не знали, что мама была живая.
Алька, бросив кулич в Петю, сказала:
– Мам, я не балуюсь, а проверяю меткость! В прошлый раз я попала в папу. Он сказал, что меткость – это хорошо, но лучше целиться в грехи, а не в царское лицо.
Марья глянула на Андрея. Тот невозмутимо достал из воздуха три расписные под хохлому деревянные лопатки с рыбками на черенке и сказал:
– Вот вам священные орудия труда. Ими можно: копать ямки для добрых дел, лепить куличики примирения, но нельзя проверять прочность черепа братика и сестрички, а также крепость нервов вашего папы.
Петя, потыкав лопаткой в ладошку, спросил:
– А если захочется треснуть Альку?
Огнев терпеливо ответил:
– Треснуть – это слишком примитивно и тупо. А вот улыбнуться Альке и сказать, что ты будешь всегда её защищать – это круто! Хоть и не так легко.
– Андрюш, – спросила Марья, – они всегда будут помнить своё прошлое воплощение?
– Нет, конечно, после трёх лет всем детям закрывают эту инфу. Она слишком травмирующа.
В это время Веселина позвала всех на чай. Малышня резво бросилась мыться и переодеваться, Андрей церемонно пригласил Марью к столу. Она вымученно улыбнулась и сказала:
– Не, солнышко, я пойду, а то Романов устроит допрос с пристрастием.
Царь с засученными рукавами и его зелёная революция
Когда романята-последыши совсем подросли, Романов с Марьей на месяц укатили в бывшую тундру, где теперь установился умеренный климат.
Тысячи гектаров освобождённых от вечной мерзлоты земель покрылись рукотворными лесами. Деревья были пока невысокими, от двух до трёх метров, но над их выносливостью и неприхотливостью хорошо потрудились учёные-ботаники, и леса прижились.
– И это только начало, Марька, – сказал восхищённой царице-попечительнице царь-попечитель, он же агроном-мессия. – Это пока пилотный проект, и он удался! Видишь эти деревья, Маруня? Всего три метра, но уже дерзкие! Ещё вчера тут был сплошной «холодильник без двери», а теперь – филиал Эдема! Вместо карликов, прибитых ледяными ветрами к земле – буйная растительность! Наша планета одевается в зелёную шубу. Когда суша полностью покроется лесами и садами, мы расселим города. Больше не останется всех этих мегаполисов. У каждой российской семьи будет такое же поместье, как “Сосны”, “Берёзы” и “Кедры”, чтобы дети росли в красоте на разнотравье. Думаю, это произойдёт уже к концу текущего столетия.
Они взмыли над лесом и начали облёт, изредка десантируясь на пригорки.
– Видишь, уже гумус появился, – продолжил Романов. – Вон сколько грибов!Учёные их генетически подкрутили, чтобы не путать с поганками. А вот глянь, какие ягоды! И выросли на чистейших почвах, без болезней и вредителей, с намёком на бессмертие.
Марья, успевшая высмотреть в чащах зверей и даже переговорить с ними, сказала:
– Ты, Романчиков, гений ландшафтного дизайна. Садовник в глобальном масштабе. Но животный мир жалуется на стремительность перемен. Он пока не приспособился: олени, песцы, полярные волки, куропатки, зайцы и даже лемминги не сменили белый окрас на более приглушённый.
– Пусть жалуются. Постепенно адаптируются.
– Святик, я так тобой горжусь! Ты властелин с засученными рукавами!
– Придёт время, и я устрою тебе экскурсии по бывшим пустыням. И оно не за горами. Подробности пока не буду раскрывать, чтобы не утомлять тебя тоннами технической информации. Твоё дело потом будет бегать и лакомиться наливными яблочками, инжиром, финиками, апельсинчиками, виноградом. А я буду смотреть и балдеть.
Они шли, обнявшись, по мягкому, пружинистому дёрну. Романов сорвал синий колокольчик и подарил жене. Она встала на цыпочки и чмокнула его в ароматные усы.
– Какой же ты милый, Романов!
– Люблю тебя!
– Взаимно.
Вдруг из-за пышного куста жимолости выдвинулось величественное парнокопытное с ветвистым канделябром рогов на голове. Марья немедленно вступила с ним в диалог.
– Этот благородный олень сказал, что давно отбился от стада, живёт одиноко и очень рад появлению леса. Зима укоротилась. Говорит, раньше я ел ягель со снегом, а теперь – салат из молодой травы и сочных листьев с нижних ветвей.
Марья показала оленю на Романова и сообщила, что за перемены надо благодарить вожака планеты Свята Славного.
Неожиданно олень подломился в коленях и сделал царю церемонный поклон. Романов был растроган.
– Да ну тебя, Марунь! Дрессируешь всех подряд! Ты ж в курсе, я терпеть не могу пафос.
– Кстати, лесные эльфы уже собираются заказать бюст в твою честь. Ладно, шутки в сторону. Но животный мир имеет право на информацию из первых уст. Наш одинокий друг разнесёт весть по всему лесу. Ты ведь ответственен перед Богом не только за человечество, но и за фауну, и за флору, и за недра, и за воды.
На одной из солнечных полянок они наелись ягод, попили ключевой воды и тэпнулись домой.
... Марья давно восстановилась после родов и стала ещё краше. Вечная юность, подаренная небесным покровителем своей любимице, цвела на её миловидном личике с яблочными щеками, звёздочками глаз, земляниками губ и неистребимыми веснушками на носу. Тонкая талия всё так же пленяла взоры.
Романов следовал зову своего мужского сердца: непрерывно изучающе глядел на неё, пользуясь давней её привычкой ни на кого не смотреть. И дождаться не мог ночи для очередного рандеву с любимой женой под одеялом.
Акт первый. Последний разговор
– Романов, а не отдавай меня больше Андрею, – сказала она ему вдруг твёрдо! – Надоело мне переходить из рук в руки.
– Ревнуешь? Не доверяешь? Боишься, что без тебя заведу шашни?
– Всё вместе.
– Значит, не до конца избавилась от собственничества? Блин, рабовладелица!
– А ты, как вижу, совсем не рад моей просьбе, – глухо проговорила она.– Придётся освободить тебя от рабских оков.
Он не стал уточнять, что означает её обещание. Марья отвернулась и заснула. Утром, когда Романов пробудился, жены уже не было.
Акт второй. География побега
Он думал, она тэпнулась в “Сосны” к детям или в “Кедры” к Андрею, но она объявилась в какой-то общине в Гималаях (повыше к облакам). Её маршрут стал явно гимнастикой для души. Когда Радов туда за ней отправил спецназ, она переместилась на Курилы, потом в Антарктиду (заморозить то, что жжёт внутри), в Полинезию, на африканский континент (испепелить на жгучем солнце память о неприятном открытии), в Аравию, на Аляску.
Радов еле успевал докладывать Романову о её передвижениях. Царь-попечитель злился, но гоняться за ней принципиально отказался.
А Марья измучила себя монологами. Она решила про себя: их побратимство, видимо, перетекло во что-то качественно новое. Это уже священный союз двух пострадавших от любовной драмы бойцов, которые решили отсечь от себя источник боли и вражды.
"Романов говорил мне нежные слова, а сам думал, как на это посмотрит Огнев. Смех его звучал громче, когда Андрей был рядом и они хлопали друг друга по плечу. Я стала помехой их священному союзу! Устаревшей декорацией к их мужской дружбе! Ну так тому и быть".
В Антарктиде она кричала в метель – и эхо возвращало ей голос то ли Романова, то ли Огнева: “Нам нужно держаться вместе!”
В Полинезии она рисовала в блокноте Голубую лагуну атолла Рангироа, а получились силуэты двух мужчин, превращающихся в одну гору. Не сдвинуть. Не пройти.
В Абхазии она писала на песке "Прости" и ждала, когда волна смоет слово. Не смыла. Значит, решила Марья, не время.
Акт третий. Новогодний фарс
Романов через год не выдержал и велел Радову силком доставить её домой. Глава госбезопасности лично нашёл её в венском соборе святого Стефана и уговорил явиться на зимний праздник, устроенный царём в “Погодке” для романят и огнят.
Марья явилась с корабля на бал – как была, уставшая, с обветренным лицом, в сером костюме с малиновыми воротником и обшлагами от модельера Миодрага Милошевича. Скромный наряд дополнял рюкзак за спиной.
Они успели как раз к финалу пира. Радов провёл Марью за царский стол и усадил напротив оживлённо разговаривавших Романова и Огнева, которые почему-то не заметили гостью. И остальные тоже, хотя она резко контрастировала будничным видом с яркими нарядами.
Она посидела с полчаса, сгорбившись, как призрак прошлого, в полном одиночестве среди оживлённого коловращения. Затем превозмогла себя: взяла салфетку, вылила на неё воды из кувшина, тщательно протёрла руки и поела из того, что было на тарелке, до которой смогла дотянуться. Все остальные блюда были уже подчищены.
Слёзы, как дождь в неразрешённом месте, потекли у неё сквозь пальцы, которыми она прикрылась. Такого унижения она ещё в своей жизни не испытывала. Ну ладно царь-попечитель и премьер-патриарх. Но она сделалась невидимкой и для всех остальных. Тем самым ей устроили публичный бойкот. Тридцать пять её детей, по приказу ли отца или из желания угодить ему, сделали вид, что с матерью не знакомы.
Радов попросил Марфу составить маме компанию, а сам пошёл на кухню поскрести по сусекам. Она послушалась мужа и, прихватив стул, подсела сбоку. Марья радостно поприветствовала дочь, и вместе они выпили по бокалу медовухи, а затем стали тихо перешёптываться. Слёзы царицы падали в бокал. “Медовуха с солью. Новый вкус” – с усмешкой подумала она.
Боковым зрением Марья видела: те двое по-прежнему не глядели на неё.
Тогда она пересилила себя и в упор уставилась сперва на одного, потом на другого. Но Андрей что-то увлечённо рассказывал, не реагируя на её безмолвный вопрос, не обращая на неё никакого внимания, хотя раньше всегда безотрывно глазел… А Романов смотрел на свои руки, на золочёную лепнину, кивал, белозубо смеялся, забыв о своей сверхспособности улавливать мысленные послания.
Эти двое выкинули её из своей жизни, как отброс. Зачем тогда снаряжали Радова? Покуражиться, поизмываться, зачем ещё!
И тут она почувствовала тёплое дуновение. Подняла голову и счастливо засмеялась. Романов и Огнев тут же развернулись и стали искать источник её радости.
За маленьким столиком в самом углу зала сидел прекрасный беловолосый мужчина в снежной белизны костюме с бутоньеркой в нагрудном кармане, и вертел в пальцах бордовый георгин как последний штрих в её картине мира.
Он поднял руку с цветком и щелчком послал его Марье. Красивое растение, потанцевав в воздухе, описало дугу и плавно опустилось на стол перед Марьей. Оно было символом того, что эта женщина как никто достойна чуда. И что волшебство выбирает тех, кто в него верит. Георгин – цветок, растущий из клубней – словно из спрятанной боли. И его послал тот, кто всегда приходил, когда ей было невыносимо плохо.
Она лебединым движением взяла его, вдохнула тонкий, свежий, чуть горьковатый аромат и, улыбнувшись, благодарно помахала рукой своему вечному спасателю и утешителю. Он ответил ей тем же и тут же растворился, будто его и не было.
А она попрощалась с Марфинькой, бодро вскочила и балетной своей походкой ушла в ближайшую дверь.
И больше её никто не видел. Радов, как ни старался, так и не смог её найти.
Финал. Пустота после урагана
После грандиозной расправы над матерью все её отпрыски устыдились своей жестокости и бросились на её поиски. Дольше всех продержались в этой роли Иван и Андрик. Двенадцать святых детей развернули бурную деятельность, подключились профессионалы и энтузиасты. Романов пообещал крупное вознаграждение тому, кто найдёт хотя бы след царицы.
Андрей осунулся и стал каким-то пергаментным. Превратился в черно-белую копию себя. Механически выполнял свои обязанности, без огонька. Она исчезла – и забрала с собой все краски мира. Остались только контуры былого, как карандашный набросок на ветру. Мир для Андрея из монолита превратился в собрание гравитонов. В нём больше не стало волшебства.
Романов какое-то время бился головой о стену, потом бесился, затем смирился. Ночами сидел в саду в позе лотоса и тихо звал её: “Был дурак. Осознал. Вернись. Люблю”.
Слишком поздно понял, что "незаменимых нет" – это ложь. Он выл на луну, плакал, валился на пол и катался по нему, таскал себя за волосы, просил у Бога прощения. Говорил: “Я всю жизнь упрекал мою девочку в непомерной гордыне, а сам её переплюнул. Не нашёл тепла согреть бедное её сердце. Она всего лишь захотела перестать быть вещью, подала живой голос, что хочет быть со мной! Только со мной! А я её за это столкнул в пропасть!”
Время шло, бежало, летело, а её нигде не было.
Они с Огневым обсудили все варианты и версии – от физического её удаления с земного плана до ухода в параллельный мир.
Андрей прошерстил все доступные ему планы околоземного бытия, но так нигде её и не обнаружил. Промониторил райские кущи, заглядывал в чистилища. Там всюду было пустынно, потому что почти все обитатели их уже воплотились в телах и жили в подконтрольном ему и Романову российском государстве.
Он корил себя, ругал, обличал, стыдил. Вменял себе в вину недоброту по отношению к любимой женщине, которая просто устала быть мячом для перебрасывания через сетку. Дома он впадал в ступор и часами сидел не шевелясь. У него пропало желание жить.
Но он приходил в себя, брал себя за шиворот и продолжал тащить их с Марьей миссию из последних сил, потому что долг перед Богом был для него превыше всего.
Продолжение следует.
Подпишись – так будет честно.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская