Фёдор отчётливо сознавал: если этой весной он не перекроет крышу старой избушки, та окончательно сгниёт. Потолок уже протекал в нескольких местах, и сырость разводила плесень. Беда была в том, что избушка стояла в глуши, далеко от реки, и добраться до неё было непросто. Именно поэтому её ремонт годами откладывался. Воспользовавшись последним настом, Фёдор привёз на снегоходе два рулона толя и запас досок, напиленных бензопилой.
Но времени катастрофически не хватало: днём солнце растапливало снег, температура поднималась до +10, и тайга превращалась в коварную ловушку. Верхний слой снега, прогретый солнцем, проваливался под гусеницами, обнажая промёрзшую снизу кашу из мокрого снега и песка. Снегоход буксовал, глох, ремень прокручивался с душераздирающим воем, наполняя воздух едким запахом горелой резины.
Сбросив с крыши полутораметровый сугроб, Фёдор к утру уже спешил домой. «Вернусь, когда снег сойдёт, и доделаю», — утешал он себя, но весна не ждала. Она рвалась на север, а зима, копившая силы долгие месяцы, отчаянно сопротивлялась. Днём солнце припекало, загоняя мороз в тёмные уголки леса, но стоило вечерним лучам коснуться дальних вершин тайги на левом берегу Енисея, как холод снова выползал наружу. Он щипал уши, кусал нос, напоминая: я ещё здесь! А ночью зима и вовсе брала верх — к утру температура падала до 15 градусов.
Однажды утром, когда Фёдор возился во дворе, его окликнул звонкий голос. Он замер: показалось? Но через мгновение звук повторился — это была маленькая юркая уточка. Фёдор поднял глаза и увидел на проводе пару скворцов, которые весело пересвистывались.
Весна получила подмогу. Тепло хлынуло обвалом: на глазах появлялись проталины, земля, освобождённая от снега, радовала собак, которые с лаем носились по первым зелёным островкам. А вот и Енисей-батюшка заскрипел, застонал — лёд не сразу сдался. Метровая толща, которую зима кропотливо наращивала месяцами, сопротивлялась.
Река копила силы, потом робко зашевелилась, потом грохнула, как пушка, — огромная льдина треснула, упёршись синим ребром в каменистый берег. Лёд выворачивал валуны, набирал мощь, громоздился грядами. Ближние пласты были серые, затёртые, а дальние — ослепительно белые, с голубыми прожилками на изломах. Это зрелище завораживало: стихия демонстрировала свою неукротимую силу.
Жизнь северной деревни подчинялась Енисею. Как только река пошла, народ бросился ловить лес — кто на дрова, кто на поделки. Потом начался ход селёдки и омуля, и все спешили успеть, пока рыба не ушла. Река диктовала, когда и что делать.
Фёдор тоже жил в ритме весенних забот. Он ждал, когда схлынет паводковая вода в притоках, когда берега оденутся нежной зеленью, а на кустах распустятся золотистые серёжки, так любимые тетеревами. Наконец, взяв деревянную лодку и трёх собак, он отправился на свой участок — завезти по большой воде всё необходимое для будущего промысла. И заодно доделать ту самую крышу, которую не успел по насту.
В это время года хорошо подниматься вверх по таёжной реке на лодке, но не на современной быстроходной, с мощным мотором, когда несешься с бешеной скоростью, едва успевая вписываться в крутые повороты. Тут уж не до любования пробуждающейся природой — только и думаешь, как бы не налететь на скрытую весенней водой корягу или мель, как бы не погубить дорогостоящий винт мотора. Совсем другое дело — плыть на той самой лодке, на которой ещё деды и прадеды бороздили эти воды. Тихий, убаюкивающий гул мотора, неторопливый ход деревянной посудины — она не для скорости, она труженица, созданная для перевозки тяжёлых грузов.
Поворот за поворотом, перекат за перекатом, пробирается тесовочка по воде, которая ещё яростно несётся, только-только освободившись из-под ледяного плена. Весенняя охота на водоплавающую дичь уже закрыта, но здесь, в глуши, ты сам себе хозяин. Да и ведёт себя охотник соответственно — не как браконьер, а как истинный хозяин этих мест.
Из притопленных кустов, куда набило всякого речного мусора, то и дело вылетают утки. Одни, испуганные, тут же скрываются из виду, другие же, вырвавшись на свободу, падают в воду перед самой лодкой и начинают разыгрывать подранков — хлопают крыльями, будто раненные, уводя внимание от своего гнезда. Это может длиться минуты, а то и дольше. Наконец, довольная своей хитростью, утка свечой взмывает вверх и уносится прочь. Гуси, отдыхающие на отмелях, сначала вытягивают шеи, разглядывая приближающуюся лодку, а затем с громким гоготом, отчаянно хлопая крыльями, тоже спешат ретироваться.
А лодка тем временем уходит всё дальше от Енисея, глубже в тайгу. Здесь ещё нет и намёка на зелень, нет тех признаков весны, что уже обозначились у деревни. Здесь холоднее, суровее. Если смотреть навстречу течению, кажется, что вода бежит ровно, без особого уклона. Но стоит оглянуться назад — и понимаешь, на какой подъём забралась лодка. И тогда осознаёшь, почему вода за бортом мчится с бешеной скоростью, хотя берега словно медленно проплывают мимо.
Собаки в деревне, насидевшись на цепях, оживляются, едва заслышав звук мотора. Вскакивают на борта, виляют хвостами-«баранками», но, разочарованно зевая, снова усаживаются, когда лодка проходит мимо — ложная тревога.
Вдали уже видна сопка, выделяющаяся свежей зеленью на фоне серого, ещё не проснувшегося березняка. У самого её подножия стоит избушка — конечная точка пути. Собаки чуют её издалека: запах старого дыма, остатки прошлогодней добычи — соболиные тушки, недоеденные головы, припорошенные снегом, которые охотник не заметил убрать. На этот запах иногда наведывается и другой хозяин — косолапый и лохматый, устраивая свой беспорядок. Бывают между ними и встречи, но об этом — как-нибудь в другой раз.
Фёдор подрулил к берегу, где вода крутилась в небольшой заводи, не такая стремительная, как на основном течении. Привязав лодку, он первым делом отпустил собак — те, нетерпеливые, сразу же начали крутиться, путаться в цепях, создавая шум и суету. Старый же пёс вёл себя с достоинством, подобающим его возрасту и опыту. Лайки моментально умчались по узкой тропке, чёрной змейкой извивающейся среди прошлогодней пожухлой листвы.
У избушки встревоженно шмыгнул бурундук. Молодая лайка тявкнула пару раз, но накопленная энергия требовала выхода, и собаки тут же скрылись в тайге. Пират, выпрыгнув из лодки, неспешно сделал свои дела и тоже растворился среди деревьев, обнюхивая окрестности.
Фёдор стоял неподвижно, прислушиваясь к тишине. Он никогда не спешил первым подходить к избушке — пусть сначала собаки проверят, нет ли опасности. Этот обычай не раз спасал его: бывало, грабитель уже ждал в засаде, готовый заплатить за разбой собственной шкурой.
На этот раз всё было спокойно. Фёдор взял ружьё, перекинул через плечо рюкзак с припасами и направился к избушке. Та стояла лицом к реке, и ещё издали он заметил, что окно затянуто целлофаном — целым, нетронутым. Значит, медведь здесь не хозяйничал.
Подойдя к двери, он машинально взглянул на лабаз — и замер. На перекладине, что держала лестницу, сидел грабитель. Толстый, наглый, он уставился на Фёдора, словно сказочный балбес, которого рисуют в детских книжках. Только вот лаптей ему не хватало для полного сходства. Щёки его отвисли, набитые припасами, а голова казалась непропорционально маленькой по сравнению с раздутым брюхом.
— Ты как сюда забрался-то? — удивился Фёдор. — Столбы-то железом обиты!
Он швырнул рюкзак на землю и быстрыми шагами двинулся к лабазу. Бурундук, завидев его, стремительно скатился по столбу, но, добежав до железной обивки, спрыгнул в траву и мгновенно исчез в прошлогодней листве.
Фёдор подставил лестницу, забрался наверх. Мешки были погрызены, но в целом урон оказался невелик. Вот только из мешочка с рисом пропала добрая половина — килограмма три, не меньше. Этот полосатый воришка явно не первый раз таскал припасы в свою кладовую.
— Да как же ты сюда забираешься-то? — озабоченно пробормотал Фёдор. — Надо разобраться, а то к лету от твоих проделок одни дыры останутся.
Он отошёл в сторону и затаился. Ждать пришлось недолго. Вскоре бурундук стремительно проскочил по валежнику, но к лабазу не побежал — вместо этого он метнулся к высокой берёзе, стоявшей поодаль. Ловко вскарабкавшись по стволу, он исчез в гуще ветвей.
Сперва Фёдор не понял его замысла, но, проследив за зверьком, разгадал хитрость: берёза, склонившаяся вершиной над лабазом, служила ему идеальным мостом. Бурундук добирался до самой верхушки, а затем одним прыжком преодолевал оставшееся расстояние.
— Всё гениально… просто! — восхитился Фёдор. — Ах ты, поросёнок! Ну погоди, сейчас я тебе устрою.
Пока воришка носился к своим тайникам, Фёдор взял топор и срубил берёзу. Затем снова спрятался, чтобы понаблюдать за реакцией зверька. Ему даже стало жаль, что под рукой не было камеры — такие кадры наверняка взяли бы приз на любом конкурсе.
Вскоре бурундук вернулся. Он деловито скакал по привычному маршруту, почти не сбавляя скорости, взлетел на ствол — и вдруг замер.
— Ой… а где дерево-то?
Зверёк встал на задние лапки, растопырил передние и замер, недоумённо попискивая. На его симпатичной мордочке читалось чистейшее изумление. Он крутился на месте, озирался, но так и не смог понять, куда пропал его мост.
А Фёдор хохотал до слёз.
— Всё, брат, твоей вольготной жизни конец! — сквозь смех приговаривал он. — Теперь работай, как все!
Бурундук ещё некоторое время метался по поляне, пытался залезть на лабаз по столбу, но железная обивка не давала ему шанса. Затем он кинулся к соседним деревьям, надеясь допрыгнуть оттуда, но и это не удалось. В конце концов он забрался на толстую ветку, сгорбился маленьким комочком и затих.
Его жалкий вид даже пробудил в Фёдоре лёгкую жалость.
— Ничего не поделаешь, брат, — крикнул он бурундуку. — Теперь придётся своим трудом кормиться.
Фёдор занялся своими делами, время от времени поглядывая на несчастного воришку. Тот сидел на сучке, сгорбленный и неподвижный, будто весь мир для него рухнул.
Вскоре вернулись собаки, все перемазанные в грязи. Фёдор привязал их, оставив на свободе только Пирата. Завтра предстояло уходить рано, и чтобы псы не разбежались, он решил подстраховаться. Утром его разбудило скуление и повизгивание молодой лайки Шилки. Выйдя из избушки, он увидел, как привязанные собаки наблюдают за Пиратом, который снова и снова пытался забраться на лабаз.
«Ну давай, давай», — ободрил его Фёдор и, взяв ведро, отправился к реке за водой. Пират лежал в лодке, лениво постукивая хвостом по днищу, будто приветствуя хозяина. Было всего семь утра, когда Фёдор двинулся в путь. Дорога предстояла нелёгкая — заболоченная, с полноводными ручьями, но её хоть расчистили под снегоход, и шла она широкой просекой.
Из снаряжения у него был только карабин, топор, котелок и еды на день, так что рюкзак не слишком оттягивал плечи. Идти было легко, во многом благодаря утренней свежести. Большую часть пути он шёл по хребту, изредка спускаясь в неглубокие распадки. Летом они были сухими, но сейчас повсюду журчали ручьи, затрудняя переход.
Собаки носились вокруг, пока ничего не находя, а лайки развлекались, раскапывая норы бурундуков, которые, чувствуя себя в безопасности, дразнили их пересвистами. Пирата давно не было видно, но Фёдор не переживал — сейчас ему не нужна была добыча. Он шёл чинить избушку, а не охотиться.
К полудню они вышли к болоту, усыпанному прошлогодней клюквой. На неё слетелась боровая птица, и собаки пришли в неистовство. Потревоженные глухари и рябчики рассаживались по краю болота на низких сосёнках, громко квохча и скрежета. Когда какая-нибудь собака подбегала слишком близко, птица с шумом взлетала, и псы бросались вдогонку. Над тундрой стоял настоящий концерт — лай, хлопанье крыльев, голоса птиц.
Вот один глухарь шумно вспорхнул и сел на дерево неподалёку от Фёдора. Тот не стал медлить — сбил его, поел клюквы и двинулся дальше. Он знал, что звать собак сейчас бесполезно: пока они не набегаются и не распугают всех птиц, им не угомониться.
Пирата среди них так и не было. «Наверное, ушёл по следу зверя», — подумал Фёдор.
К избушке он добрался ещё засветло. Всё было на месте, как он и оставил. На ремонт крыши ушло два дня, но Пират так и не появился. «Наверное, вернулся к лодке», — предположил Фёдор, хотя лёгкое беспокойство за пса не отпускало. В тайге ведь может случиться что угодно — такое, о чём даже не подумаешь заранее.
На третий день он вышел пораньше, чтобы собаки не отнимали время. Старшую лайку, тёмно-серую Герду, он пристегнул к лямке рюкзака, а молодая Шилка и без поводка далеко не убегала — крутилась рядом. Так не придётся потом искать их в стороне и терять время.
Погода стояла пасмурная, и Фёдор опасался, что день будет дождливым, поэтому шагал быстро. На болоте он ожидал снова застать множество птицы, но её не было. Лишь Шилка подняла пару тетеревов, которые тут же улетели. Видимо, птица здесь всё же кормилась — молодая лайка азартно носилась между кочек, обнюхивая ягодники, где, вероятно, недавно топтались глухари.
Фёдор, не торопясь, шёл дальше, не обращая внимания на собаку, а сразу за болотом начались старые гари.
После долгого и утомительного пути, когда ноги то и дело проваливались в невидимые под тонким слоем воды ямы, ступить на твёрдую землю было настоящим блаженством. Но вдруг Фёдор почувствовал резкий рывок — привязанная к его рюкзаку лайка замерла, напряжённая, устремив взгляд куда-то в сторону. Фёдор обернулся, но ничего не заметил. Дёрнул за поводок, собираясь идти дальше, однако собака, переминаясь с лапы на лапу, не двинулась с места, продолжая пристально смотреть в ту же сторону.
И тогда он увидел: над кустами мелькнули уши — из зарослей выскочил медведь, стремительно приближаясь к ним. В голове Фёдора мелькнула мысль: «Ветер дует мне навстречу, он меня не чует. Эта лайка, гонявшаяся за птицами, наверняка привлекла его внимание». Он наблюдал за зверем, не выпуская карабин из рук, хотя добыча ему была не нужна. Когда медведь выбежал на открытое пространство, оказалось, что он гораздо крупнее, чем казалось в кустах. Он промчался мимо Фёдора метрах в шести, затем, не сбавляя скорости, резко развернулся и бросился прямо на него.
«Вот чёрт!» — вырвалось у Фёдора, пока он вскидывал карабин. Привычка, отработанная годами, сработала безотказно: мушка сразу поймала массивную фигуру зверя. Но в тот момент, когда палец уже готов был нажать на спуск, ствол неожиданно дёрнуло вверх. Фёдор попытался вернуть его в прежнее положение, но какая-то неведомая сила снова тянула оружие к небу. Медведь был уже в нескольких шагах, когда Фёдор наконец смог направить на него ствол. Однако выстрелить он не успел — зверь вдруг странно сжался, затем, словно акробат, кувыркнулся назад и с испуганным рёвом бросился прочь, поджав хвост.
Прижав карабин к плечу, Фёдор проводил взглядом убегающую тушу, отметив про себя: «Шкура у него хорошая, без изъянов». Затем он обернулся и увидел свою лайку — её глаза были полны ужаса. Он совсем забыл, что она привязана к нему. Без тени злобы Фёдор произнёс: «Ну и что же ты, глупая, меня так подвела?» — и опустился на валежник, чтобы перевести дух. Только сейчас он заметил, как сильно стучит его сердце — удары были настолько мощными, что это даже удивило его.
«В чём же дело? — размышлял Фёдор. — Если он защищал свою территорию, то почему в последний момент испугался и убежал?» Вспомнив, как перепуганный зверь удирал, он невольно улыбнулся. «Ну что ж, брат, видно, мы с тобой квиты. Теперь оба будем отмываться от страха».
Вскоре примчалась Шишка, учуяв медвежий запах. Она металась вокруг, затем наткнулась на следы и помчалась по ним. Фёдор, уже успокоившись, продолжал размышлять. Зверь, хоть и бежал прямо на него, не выглядел агрессивным. А он-то знал, каким бывает настоящий атакующий медведь.
Когда Шишка вернулась, Фёдор, всё ещё не до конца пришедший в себя, поднялся и двинулся дальше. Пройдя метров пятнадцать, он увидел, как лайка, уткнувшись носом в землю, снова рванула по следам. «Видимо, попал на медвежью свадьбу, — подумал он. — Время как раз подходящее. Наверное, он принял меня за соперника».
Но когда он подошёл к следам, вместо ожидаемых медвежьих отпечатков увидел оленьи — два крупных и один маленький, телёнка. И тут Фёдору всё стало ясно. Медведи, как известно, не прочь поохотиться на оленят и лосят – добыча-то лёгкая, да и мясо нежное, вкусное. Вот и этот шёл по оленьим следам, мечтая о сытном ужине. Ветер дул сбоку, и зверь не почуял человеческого запаха. Да и свежий след оленей так увлёк его, что, услышав треск веток под ногами Фёдора, медведь решил – это стадо, и рванул на звук.
Когда же он выкатился на поляну и увидел перед собой человека с собакой, охотничий азарт, видимо, сыграл с ним злую шутку – в сумраке он, наверное, принял их за олениху с телёнком. Но стоило зверю приблизиться и вдохнуть полной грудью, как он тут же понял свою ошибку.
Ещё долго потом над тайгой разносилось его перепуганное фырканье. Фёдор снова усмехнулся – и над собой, и над незадачливым косолапым, который так нелепо спутал охотника с дичью.
Между тем заморосил мелкий, но упрямый дождь. До избушки они добрались без новых приключений, а Пират, как и положено верному псу, уже ждал их на крыльце.
******************************************************************************************
💖 Если хотите помочь развитию канала, можно:
✨ "Поддержать" — кнопка под рассказом (я буду делиться с Дзеном)
✨ Перевод на карту Сбера — реквизиты в моём профиле (придёт вся сумма для меня)
Спасибо, что вы со мной! Ваша помощь очень вдохновляет. 🫶
******************************************************************************************
Похожие истории можно найти по ссылкам ниже:
#тайга #охота #приключения #выживание #природа #рассказ #охотники #проклятыеместа #егерь #тайныистории #мистика #реальнаяистория #таинственныеисчезновения, #болота, #необъяснимое,#ужасы, #загадкиприроды, #исчезнувшие, #тайнытайги