Охотничий сезон завершился. Совхозные охотники, покинув таежные дебри, стали потихоньку возвращаться к привычной жизни. Встречаясь то в конторе, то в других местах, они перешептывались, договариваясь отметить окончание сезона как следует — не просто так, а с размахом. Решили собраться после сдачи пушнины, обсудили, у кого состоится посиделки, кто что принесет на закусочный стол.
Сдача пушнины — день особый, почти священный для каждого, кто провел месяцы в глухой тайге. Это тот редкий момент, когда человек выкладывает на всеобщее обозрение плоды своего труда — не просто шкурки, а частицу своей души, вложенной в каждую добытую шкурку. За этой аккуратной горкой меха, вычищенного до блеска, скрывается все: и отчаяние, и ликующие минуты удачи, и пот, пролитый на изнурительных переходах, и бессонные ночи у костра, и бесконечные километры болот, и буреломы, через которые приходилось пробираться с ружьем за спиной.
Охотник украдкой, но ревниво окидывает взглядом добычу товарищей. Сколько набрали? Какого качества мех? Хорошо ли выделан? Внешне — полное равнодушие, но внутри — жгучее любопытство и тлеющая надежда, что его соболь окажется лучшим. Подходит его очередь.
Он встряхивает шкурки, чтобы ость встала дыбом, и неспешно раскладывает их на приемном столе. Верхним ложится черный, как ночь, соболь — роскошный, пушистый, сразу приковывающий взгляды. Но охотник знает: на этом сокровище есть изъян. Да, он вырезал ту маленькую плешинку, но вокруг нее осталась едва заметная разреженность меха. Перед сдачей он тщательно распушил шкурку — а вдруг приемщик не заметит? Сердце замирает в ожидании…
Но старый лис — заметил! Из-за этого цена драгоценного соболя упала на целых десять процентов. Казалось бы, убыток невелик, но на душе — осадок. И дело даже не в деньгах. Это — удар по охотничьей гордости, пятно на репутации: не сумел довести дело до идеала, поленился переделать. Сам виноват.
Сдав пушнину и по традиции «обмыв» сдачу с заготовителем, охотники разошлись по домам — нужно переделать дела, чтобы к условленному часу собраться в своем кругу, где можно будет наконец расслабиться, выговориться, скинуть с души груз долгих месяцев одиночества.
В избе жарко натоплено, и за стенами, где трещит тридцатиградусный мороз, будто и не существует. Два стола сдвинуты в один, и на них — настоящее сибирское пиршество: соленая и жареная рыба, мороженая ягода, хрустящая соленая черемша, сочная лосятина, нарезанная крупными кусками в жестяном тазу, а за дверью еще ждет своего часа строганина — ледяные стружки свежей печени и рыбы. Видно, что подготовились основательно — гулянка обещает затянуться далеко за полночь. Об этом же красноречиво свидетельствует и тускло поблескивающая из-под лавки батарея запотевших бутылок.
Первый тост — за то, что все живы-здоровы и смогли собраться вместе. Второй — за «лося»: чтобы лилось, жилось и все у них было хорошо.
Веселье было в самом разгаре, когда вдруг — без предупреждения, без стука — с треском распахнулась входная дверь. Ледяной ветер, будто обрадовавшись случаю, ворвался в натопленную избу, заставляя пламя свечей трепетать и метаться. За столом разом смолкли, все взгляды устремились к порогу, где в черном провале ночи замерла нелепая, почти мистическая картина: из темноты медленно выплыла нога, обутая в грубый серый валенок. Она повисла в воздухе, словно не решаясь ступить, затем бессильно дрогнула и поплыла обратно, будто втянутая невидимой силой.
В избе затаили дыхание, ожидая глухого удара тела о половицы сеней, но через мгновение валенок снова отчаянно рванулся к свету — видно, тяга к теплу и человеческому голосу пересилила немощь.
За ногой последовало округлое, плотное брюхо, выпирающее из-под расстегнутой телогрейки, а следом — багровое, потное лицо, утопающее в косматой шапке. Сам бригадир тракторной бригады, собственной персоной, явился на огонек.
Он пребывал в том состоянии, когда разум уже отступил, оставив на авансцене лишь упрямую, пьяную душу, требующую продолжения пира. В деревне знали, что трактористы с утра отправились на сенокос — вниз по Енисею, за сотню километров. И вот теперь, вопреки всему, бригадир стоял здесь, на пороге, с мутными глазами и трясущимися руками, будто призрак, явившийся не вовремя.
Его взгляд, блуждавший по лицам собравшихся, вдруг застыл, в нем вспыхнуло что-то звериное, и он хрипло рявкнул:
— А-а-а, охотнички! Сидите?! Пьете?! А там волки, волки вокруг деревни! Стая! А они сидят, пьют, а там волки… лося задавили!
Голос его дрожал, слова сплетались в бессвязный поток, словно горячечный бред. Мужики попытались усадить его, успокоить, но он бубнил одно и то же — про волков, про лося, про кровь на снегу…
Лишь после кружки обжигающего чая и солидного куска мяса, который бригадир поглощал с жадностью загнанного зверя, удалось вытянуть из него внятный рассказ.
Они шли вдвоем по Енисею, два трактора, держа дистанцию в двести-триста метров. Вдруг у второго трактора что-то заскрипело, застучало — пришлось остановиться, копаться в железных внутренностях, пока первый ушел за поворот. Час возни, и снова в путь. Но едва они обогнули тот самый мыс, как в свете фар мелькнуло что-то темное, огромное, неестественное. Подъехали ближе — лось. Еще живой, еще дергающийся, а вокруг — клочья шерсти, следы когтей, снег, исчерченный волчьими тропами.
Раздумывать не стали. Такой подарок судьбы — грех не принять. Пока свежевали тушу, подоспел и первый трактор. Дальше — дело техники: один ушел вперед, а бригадир с напарником повернули назад, в деревню, груженные добычей. Завтра — снова в путь. А пока — мясо, водка, и этот странный, тревожный вечер, в котором было что-то от старой охотничьей былины, где граница между человеком и зверем становится тоньше дыма от печки.
Охотники поинтересовались у тракториста, часто ли здесь появляются волки. Тот, задумчиво хмуря брови, ответил, что самих хищников не встречал, но если судить по следам, оставленным в снегу, то их тут бродит штук пять, а то и все семь.
Распив ароматный чай и закусив, бригадир неожиданно свалился от усталости — его уложили на потертый диван, где он тут же погрузился в глубокий сон, больше не подавая признаков жизни.
Компания еще долго обсуждала этот случай, постепенно переходя к воспоминаниям о других, давних встречах с серыми разбойниками. У каждого в душе таилась своя обида на этих хищников — то овцу зарежут, то собак распугают. Лишь Федор молчал, углубленный в свои мысли. Бригадир так и не дал ему внятного ответа на все вопросы, но одно было ясно: эту стаю можно и нужно проредить. Оставалась лишь одна сложность — без напарника затея была рискованной. Федор предложил мужикам с утра прочесать окрестности и устроить загон, но те лишь отмахивались: мол, волки, подъев остатки добычи, уже ушли дальше. Было очевидно, что после хмельного застолья никому не хотелось мерзнуть ночью в лесу ради сомнительной затеи. Как ни уговаривали его остаться, Федор молча поднялся и ушел домой.
Перед рассветом, когда за окном еще царила кромешная тьма, он уже собирался в дорогу. В голове созрел план: попытать охотничье счастье в одиночку. В десятилитровую канистру налил солярки, прихватил чей-то забытый шерстяной свитер — надеялся, что жена не заметит пропажи. Из оружия выбрал надежный карабин СКС: десять патронов в магазине — весомый аргумент в схватке с хищниками. По опыту он знал, что волк — зверь хитрый и осторожный, на свежую лыжню сразу не выйдет, будет кружить, принюхиваться, прежде чем решится переступить черту. Но если окружить их петлей из лыжни, пропитанной запахом солярки, они забеспокоятся, начнут искать выход. Вот тогда-то и можно будет взять их на прицел.
Погода благоволила — к утру мороз ослаб, снег стал мягче, податливее. Не доезжая до мыса, Федор заметил старый, запорошенный след, уходящий к ручью. Остановился, стал разбираться: отпечатки лап явно волчьи, но снежная пелена скрывала направление — то ли зверь спустился к Енисею, то ли, наоборот, скрылся в тайге. Тщательно обследовав наст на реке, он разглядел царапины от когтей. След был одиночный, уводящий с реки в чащу. «Что-то они сегодня разбрелись: там — целая стая, а тут — одинокий бродяга», — подумал Федор, и в душе зашевелилось смутное беспокойство.
Он подъехал к мысу, почти вплотную прижимаясь к берегу. Заглушив мотор снегохода, медленно, стараясь не скрипеть снегом под ботинками, поднялся на занесенный ветром снежный надув и замер, осторожно выглядывая в сторону убоины. Но ничто не шевелилось в белой пустоте — ни серые тени волков, ни даже темное пятно добычи. Только ветер шевелил поземку, словно дразня его напрасными ожиданиями.
Вернувшись к машине, Федор двинулся дальше. Метров через семьсот он нашел то, что искал: растерзанное место, где еще вчера лежал лось. Снег был истоптан волчьими следами, усыпан клочьями шерсти, подтаявшими каплями крови и полузамерзшим содержимым желудка — все, что осталось от лесного исполина.
Тропа уводила на высокий увал. Федор пошел рядом, внимательно вглядываясь в следы, пытаясь понять, сколько зверей здесь было. Возле торчащего из-под снега корня он заметил обильную метку кобеля — с кровью. Видимо, добыча далась нелегко. К корню подходил только один самец, других следов не было. «Значит, не стая, а всего пара — самка да кобель», — подумал он. Для стаи следов было маловато. Проследив взглядом набитую волчью тропу, уходящую в лес, он вернулся к снегоходу. Достал канистру, сунул свитер в рюкзак, пристегнул лыжи и двинулся к лесу в стороне от звериного пути.
Войдя в чащу с готовым к выстрелу карабином, он шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху.
Федор предполагал, что волки, если они еще здесь, могли устроить лежку на самой опушке — оттуда виден Енисей, а значит, можно вовремя заметить опасность. Но если так, то они уже далеко. Подойдя к тропе, он с облегчением увидел, что она уходит вглубь тайги.
Достав свитер, он привязал его к поясу на длинной веревке, чтобы тот волочился за ним по снегу, щедро полил соляркой и начал делать круг. Пройдя вдоль берега около пятисот метров, он резко свернул вглубь, а через полтора километра снова вышел к Енисею, теперь уже по направлению к волчьей тропе. Вскоре он наткнулся на выходной след. Присев, провел рукой по застывшему следу — старый, вчерашний.
Отвязав пропахший соляркой свитер и сбросив рюкзак с канистрой, Федор решил пройти по следу — вдруг кто-то из волков все же остался? Ведь одного лося явно ударил копытом, раз он мочился кровью. Прошел метров двести — и вдруг мелькнула серая тень. Сперва он даже не осознал, что это был волк, уходящий короткими, резкими прыжками, пока тот не скрылся в густом подросте. Федор рванул вперед со всей силы. Пробившись сквозь заросли, он увидел зверя, скачущего по валежнику. Снег был рыхлый, и волк отталкивался от стволов, где снег плотнее, стремительно удаляясь. Федор прибавил ходу, но расстояние между ними не сокращалось — зверь был слишком быстр.
Волк с трудом пробирался по рыхлому снегу, но и Федору уже не хватало дыхания — его грудь судорожно вздымалась, а в горле стоял металлический привкус усталости. Когда зверь вновь запрыгнул на валежник, охотник решил стрелять. До цели оставалось метров сто пятьдесят — для опытного стрелка с надежным карабином это пустяк, но измученное тело отказывалось слушаться: руки дрожали, а дыхание сбивало прицел. Собрав волю в кулак, Федор дважды рванул курок. Волк сорвался с места и, резко свернув в сторону, помчался прочь с удвоенной яростью. Подойдя к валежине, где только что был хищник, Федор разглядел в снегу лишь срезанные пулей жесткие остевые волосы — ни капли крови.
Рядом тянулась старая, запорошенная лыжня. Именно по ней волк и скрылся, мощно отталкиваясь на бегу. Переведя дух, Федор двинулся по следу, чтобы понять, где зверь отдыхал и был ли он один: то ли сородичи разбежались, то ли это был отбившийся от стаи раненый одиночка? У лежки охотник сразу понял, что волку просто повезло. Рядом проходила сохатиная тропа — хищник рванул по ней и потому так легко ушел. Не будь этой случайной сакмы, Федор, скорее всего, настиг бы его. Особенно учитывая, что след уводил от густой чащи в сторону. Обойдя лежки, охотник убедился: волк был один. Это он за ночь натоптал здесь тропу и устроил несколько лежанок. Да, сделай Федор круг на полкилометра шире — и зверь оказался бы в окладе. Но увы…
И вдруг его осенило: это же тот самый волк, перешедший с левого берега Енисея! Теперь, напуганный выстрелами, он побежит обратно по своему старому следу. Надо успеть к снегоходу, пока хищник не пересек реку!
Федор снова бросился бежать. К берегу он вырвался удачно — прямо напротив оставленной техники. Весь в поту, наспех натянув запасную куртку задом наперед, чтобы не простудить разгоряченную грудь, он рванул по следу, выжимая из снегохода все возможное. Мотор взвыл в протесте, но охотник не обращал внимания — его глаза лихорадочно скользили по белоснежному просторищу, выискивая среди торосов черную точку: не мелькнет ли там убегающий тенью зверь?
След терялся, словно растворяясь в белоснежной пустоши. Федор поднялся к опушке леса, укрыл снегоход за заснеженными ветвями и замер в ожидании – а вдруг зверь выйдет из таежной чащи? Но долго ли простоишь в засаде, когда промозглая одежда леденит тело? Он переминался с ноги на ногу, встряхивал плечами, но холод не отпускал.
«Может, он и не появится, а я здесь точно превращусь в ледышку, – мелькнуло у него в голове. – Оттепель, снег мягкий, бесшумный… Пойду-ка навстречу судьбе».
Сделав глоток горячего чая из термоса и спрятав ломоть хлеба под телогрейку, он осторожно ступил на волчий след, надеясь на скорую встречу. Пройдя около километра, он вышел на место, где сохатые устроили лежку. Здесь хищник начал петлять между лосиными тропами, и Федор, затаив дыхание, двинулся следом – что же будет дальше? Побродив по застывшим отпечаткам копыт, волк вдруг свернул в сторону, проваливаясь в рыхлый снег. Пересек широкую пойму ручья и вышел к месту, где отдыхали три лося. Начал кружить вокруг них, как тень.
Испуганные сохатые поднялись, беспокойно переминаясь на месте. По следам читалось: волка сдерживала глубина снега. Или, быть может, это был расчет? Хищник продолжал ходить кругами, пока лоси не утоптали снег в плотную площадку. И тогда – рывок!
Два стремительных прыжка – и острые клыки впились в бок несчастного животного. Лось рванулся вперед, унося на себе серого разбойника. На снегу, как на белой странице, четко отпечатались следы отчаянных скачков – и силуэт волка, прицепившегося к добыче. Даже изгиб его хвоста был виден, будто выведен тонкой кистью. Федор бы никогда не поверил, что такое возможно, если бы не стал свидетелем этой жестокой, но совершенной охоты.
Федор, потрясенный мощью волчьих челюстей, неспешно продвигался по следу. Лось, протащив на себе страшную ношу добрых два десятка метров, рванул к ручью, где берега густо поросли ольховником. Там-то он и сбросил с себя преследователя. На снегу темнел клок сохатиной шерсти, перепачканный кровавой пеной. Промчавшись еще с двести метров крупным галопом, лось перешел на шаг и направился в сторону Енисея. Вскоре его следы начали подниматься в гору. Обычно загнанные лоси бегут вдоль склона — там снег рыхлее, идти легче, но на сей раз зверь полез прямо на сопку.
Взобравшись на вершину, он двинулся дальше, к реке. На льду снега мало — там бы он легко оторвался от погони. Но тут сохатый совершил роковую ошибку, выбрав путь по хребту. Тот обрывался оплывиной, а на самом краю снег, утрамбованный ветрами, превратился в жесткий наст. И хищник этим воспользовался мастерски. В снегу зияли две выбитые площадки, метров по пять каждая, усеянные клочьями лосиной шерсти. Видимо, в последнем отчаянном рывке к Енисею лось выскочил на крутой склон оплывины, где снег почти отсутствовал — ветер выдул его без остатка. Волк же, с его цепкими лапами и когтями, получил здесь подавляющее преимущество. Так, верхом на своей добыче, он и съехал прямо на лед — к вящей радости трактористов…
Федор замер на краю оплывшего в Енисей склона. Внизу, у реки, чернели следы тракторных гусениц, изуродовавшие снег. Четко вырисовывались таежные хребты на противоположном берегу. От этого бескрайнего простора, от этой дикой мощи захватывало дух, в груди поднималось щемящее волнение, и он понимал: без всего этого ему, пожалуй, и жить бы не захотелось.
Он вообразил, как волк с этой же высоты наблюдал за своими грабителями — следил за их суетливой возней вокруг его законной добычи. Ставя себя на место обобранного хищника, Федор угадывал, что творилось в его душе, и невольно сочувствовал: халявщиков, в самом деле, никто не любит.
День клонился к закату. Огромное северное солнце медленно катилось по краю земли, словно подыскивая подходящее место, где бы ему устроиться на ночлег. Света еще хватало, и Федор решил пройти по следу подстреленного волка. «Стрелял-то я навскидку, по корпусу. Если попал в живот — крови может и не быть. Но шерсть-то пуля срезала… Кто знает, может, еще повезет».
Развернувшись, он двинулся вдоль ручья по хребту — так путь казался легче. «Пройду прямо подальше, а затем сверну на ту лыжню, по которой этот волк так резво от меня удрал», — подумал он. Отмерив приличное расстояние, Федор начал заворачивать к ручью и вскоре наткнулся на лыжную колею. Сумерки уже мягко стлались по лесу, и хотя свет еще держался, волчьи следы на утоптанном снегу читались с трудом. Шаг у зверя был размеренный, уверенный. Федор не спеша шел по лыжне, вглядываясь в каждый отпечаток лапы, стараясь не упустить даже малейшую капельку крови, если бы та появилась.
И вдруг краем глаза он уловил движение. И сразу увидел его. Волк вынырнул из-под переплетенных корней в двадцати шагах, будто возник из самого воздуха.
Широко расставив передние лапы, он казался еще массивнее, его мощная грудь выпирала вперед, а взгляд — спокойный, изучающий — был полон холодного достоинства. Федор медленно снимал карабин, и в голове мелькнуло: «Когда же сердце успело так разогнаться, что теперь стучит в висках?» Зверь стоял неподвижно, лишь глаза его внимательно следили за каждым движением охотника. Пальцы Федора осторожно коснулись предохранителя.
Ох, сколько ругательств вырвалось у охотников из-за этой капризной эскаэсовской защелки! Федор вскинул карабин, ожидая, когда хищник покажется снова. Волк уходил вглубь леса, укрываясь за корнями, будто за щитом. Когда он выскочил из-под укрытия, Федор увидел, как тяжело ему пробиваться сквозь рыхлый снег. Каждый прыжок давался с усилием — зверь тратил все силы, чтобы вырваться из снежного плена, и скорость его была невелика. Стрелять вдогон было бы проще, но волк вдруг резко изменил направление, и теперь поймать его в прицел сквозь вихрь снежной пыли оказалось почти невозможно. Федор успел дать два выстрела, прежде чем зверь рванул к толстому кедру. За деревом он развернулся и снова побежал, используя ствол как укрытие.
«Да он же отходит по всем правилам тактики! Настоящий спецназовец, черт возьми!» — с невольным восхищением подумал Федор.
«По такому снегу я его догоню», — решил он и рванул вперед, но и сам не смог развить должной скорости. В пылу погони он взял слишком высокий темп, а усталость за день и пустота в животе быстро дали о себе знать. Силы таяли, но в душе теплилась надежда: а вдруг волк где-нибудь увязнет в сугробе и подпустит на верный выстрел?
Пробежав по волчьим следам еще немного, Федор вновь поразился сообразительности хищника. Отойдя на достаточное расстояние, зверь перестал скакать из стороны в сторону, экономя силы, и перешел на частую, аккуратную рысь. Теперь его следы ложились ровнее, глубина провалов уменьшилась, и казалось, будто он скользит по снегу, едва касаясь его.
Поняв, что догнать его не удастся, Федор замедлил шаг, переводя дыхание. Возвращаясь по своей лыжне, он размышлял о том, что произошло. То, что он увидел сегодня, навсегда поселило в его душе глубочайшее уважение к этому гордому, мудрому зверю.
С этими мыслями он вышел к реке. На западе небо пылало багровым закатом, словно где-то за горизонтом бушевало исполинское пламя. Федор замер на крутом спуске к Енисею, чьи просторы уже тонули в вечерних сумерках. Противоположный берег терялся в сизой дымке, и синеватая даль, сливаясь на востоке с темнеющим ультрамарином небосвода, казалась безбрежной, как сама вечность.
Опираясь на посох, он жадно впитывал взглядом эту захватывающую дух ширь, вдыхал морозный воздух, напоенный тишиной, и всем существом ощущал: он — часть этого мира. И этот мир — теперь часть его.
******************************************************************************************
💖 Если хотите помочь развитию канала, можно:
✨ "Поддержать" — кнопка под рассказом (я буду делиться с Дзеном)
✨ Перевод на карту Сбера — реквизиты в моём профиле (придёт вся сумма для меня)
Спасибо, что вы со мной! Ваша помощь очень вдохновляет. 🫶
******************************************************************************************
Похожие истории можно найти по ссылкам ниже:
#тайга #волки #охота #Сибирь #приключения #Енисей #выживание #природа #рассказ #охотники