В последние десятилетия образ Николая II предстает перед нами на фоне трагических страниц XX века – канонизация царской семьи, церковное почитание новомучеников, «екатеринбургские останки» и хроника распада империи. История императора традиционно ассоциируется с катастрофами: Ходынкой, «Кровавым воскресеньем» 1905 года и революцией 1917-го. Религиозно-патриотическим нарратив подчёркивает роль последнего царя как символа наших государственных бед и духовной драмы – до революции Россия видится умирающей великой державой, после – страной мучеников.
За этим эмоциональным фоном часто теряется индивидуальность государя. Историки мало писали о его характере и повседневной жизни; большинство работ концентрируются на политических событиях. Единственным автором, целенаправленно изучившим внутренний мир Николая II и его окружения, стал современный историк А. Н. Боханов. Именно личные источники – переписка, дневники, мемуары – позволяют заглянуть за фасад публичной роли самодержца. Однако документальное наследие царя (значительную часть которого составляют дневниковые записи) оказалось «не столь однозначным»: историки склонны считать эти дневники ненадежным источником, а его личность – в целом слабой и «чёрствой».
Тем не менее за строгим языком этих записей проглядывают черты человека глубоко верующего и внутренне взволнованного.
Николай вел дневник почти ежедневно с 1 января 1882 года (когда ему еще не было четырнадцати) до 30 июня (13 июля по н. с.) 1918 года, т.е. на протяжении 36 лет; записи прекратились за пять дней до убийства в Ипатьевском доме. Все дневники уместились в 51-й тетради. Первоначально они изготавливались по специальному заказу, с заранее напечатанными датами и праздниками, что, вероятно, способствовало их краткости. Позже государь вел записи в обычных тетрадях с черными обложками и аккуратно пронумерованными страницами. Внешний вид дневников скромный, что соответствует образу частной жизни царской семьи.
Записи отличаются лаконичностью, в среднем по 6-7 строк в день, написаны ровным, аккуратным почерком, что свидетельствует о спокойном и уравновешенном характере автора. Язык грамотный, с редкими ошибками (никогда не использовал богемные обороты — даже «тетеревей» вместо «тетеревов» – не ошибка, а архаизм), и включает точные детали, такие как время начала и конца событий, встречи, охота и чтение.
Ведущая роль в дневниках отведена личной жизни: семья, прогулки, охота, книги. О политике или широкой рефлексии на события государя можно судить лишь по «обобщенной канве» дневника, как и подчеркивает А. Н. Боханов – записи фиксируют, где он был и с кем общался. Николай писал «для себя», не думая о потомках: привычка, навязанная воспитанием (мать рекомендовала вести хронику), в зрелости помогала ему упорядочивать будни и перечитывать о прожитом в далекие годы. По словам Е. Пчелова, царь не ставил перед собой задачи оставить исторический документ: «он писал, потому что «так надо» … никогда не предполагал, что его лаконичные заметки будут использованы в политических целях».
Особенность дневников – эмоциональная «ровность» и сжатость изложения. Автор лишь констатирует, что произошло: «дневник отличается сухостью и редкими эмоциональными «вспышками»». Вот типичный пример — запись от 26 апреля 1904 года: «Совсем тёплый день. Утром долго гулял. Имел три доклада — последним был Витте. Завтракали: д(ядя) Алексей и Кирилл, только что возвратившийся из П(орт)-Артура после гибели „Петропавловска“. В 2 ½ поехал с Аликс осмотреть новый военно-санитарный поезд её имени у нашей платформы. Затем погулял под дождём. Читал долго. После обеда покатались. Вечер был ясный и тёплый».
По этим сухим строкам почти ничего не скажешь о содержании докладов или переживаниях императора. Пчелов отмечает, что такие записи – «не более чем конспект событийного ряда», разделенных запятыми или короткими абзацами. Так описаны коронация 1896 года: «великий, торжественный, но тяжкий день… шествие тронулось в 1/2 10… возвращение к себе… всё окончилось вполне благополучно; душою, преисполненною благодарностью к Богу, я потом отдохнул», – а подробностей мероприятий нет. Аналогично, даты революции, войны и реформ записаны без анализа: «1-2 марта 1917 г.: Рузский принес требование отречения… Я согласился. Подписал отречение… Кругом измена, и трусость, и обман!». Такие примеры иллюстрируют общий принцип: государственная жизнь в дневнике упоминается формально, без оценок, – это хроника частной жизни монарха, а не политический отчет.
Именно из-за этой внешней «сухости» многие историки поспешили упрекнуть Николая в безразличии и отстранённости от нужд его подданных. Так, В. М. Шевырин оценил царя по дневникам: «Умом не блистал… бедность эмоциональной палитры граничила с душевной черствостью… абсолютное безразличие к судьбам людей… бесчувствие к их нуждам и страданиям, граничащее просто с патологической жестокостью… эмоциональная тупость». К. Ф. Шацилло объявил его «образованным ниже среднего, характер слабый, упрямый» и «несчастным человеком, лишённым умения мыслить широко по-государственному». Л. Г. Казаров подытожил: «на троне сидел недальновидный человек…». «Подобные характеристики обычны», – замечает Пчелов. И действительно, если смотреть лишь на сухой текст дневника, такая критика кажется логичной. Но самое удивительное, как указывает историк, – то, что эти оценки сделаны на основе документа, «не позволяющего делать широких обобщений».
Более трезвые наблюдения опровергают эти вердикты. Сами записи указывают на сдержанность, дисциплинированность и глубокую веру автора. Пчелов отмечает: «внутренняя самодисциплина, аккуратность, любовь к точности и чёткости, сдержанность и скромность, спокойный, ровный характер» автора дневников вполне совпадают с описаниями Николая II из других источников. Те же черты исторически были свойственны и другим Романовым: порядок и организованность — современники отмечали в Алексее Михайловиче, самодисциплину — в Николае I и Александре I.
В то же время в дневниках, действительно, очень редко появляются эмоциональные откровения. По воспоминаниям А. Ф. Керенского, «царь всегда проявлял какую-то странную способность равнодушно воспринимать внешние события. Однако… за этим напускным спокойствием скрывалось глубокое душевное напряжение». Пчелов объясняет это тем, что в царской семье с детства приучали «владеть собой и сохранять спокойствие в самых трудных обстоятельствах». Сильная ярость или видимое выражение горя не вписывались в протокол поведения самодержца. В день трагедии 18 мая 1896 года (Ходынка) волнение Николая выразилось в словах «великий грех… ужасно... потоптано около 1300 человек!!» и «отвратительное впечатление осталось» – это вся эмоциональная окраска его комментариев: «До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле в ожидании начала раздачи обеда и кружки, напёрла на постройки и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек! Я об этом узнал в 10 ½ ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 ½ завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование на этом печальном „народном празднике“. Собственно, там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка всё время играла гимн и „Славься“». Один Бог знает, каких внутренних усилий стоило ему вечером явиться на бал у французского посла по долгу дипломатической дружбы, «ибо не он устраивал прием, а неявка означала бы разрыв с союзником» (Пчелов). Поступок, который современники назвали холодностью и равнодушием к народному горю, был, по сути, проявлением чувства долга и христианского смирения перед обстоятельствами.
Впрочем, иногда дневник позволяет заглянуть и в глубочайшие уголки его внутреннего мира. Так, описывая смерть отца 20 октября 1894 года, Николай записал с трепетом: «Боже мой, Боже мой, что за день… Господь отозвал к себе нашего обожаемого, дорогого, горячо любимого Папу… Не верится – кажется неправдоподобным… Всё утро мы провели с ним… Священник давал ему дышать кислородом… в половине третьего причастился… Вскоре начались судороги… И конец настал. Отец Иван стоял у его изголовья… Святая смерть!». На следующий день после кончины, он покорно исполнил все ритуалы похорон (перенос тела, обед для приближенных): «вернулись в пустой дом разбитые нравственно!.. Тяжёлое испытание послал нам Господь!». Однако критики, оскорблённые сухим стилем, усмотрели здесь «эмоциональную тупость». Так, Шацилло писал: «уже на следующий день утешение найдено, долго и глубоко печалиться он просто не в состоянии… можно ли найти другой пример эмоциональной тупости?». Но читаем дальше дневник: через несколько дней Николай признался, что «нас почти что снова убило» и «каждый раз, приходя в себя, ужасный гнёт и тяжёлое сознание совершившегося возвращаются в душу». Утром после похорон он едва смог надеть форму: «было тяжело видеть такую обстановку, на душе – камень… я чуть не разревелся, садясь за стол». Эти слезы были скрыты от посторонних, но дневник фиксирует безоружность души. Более того, сам Николай благодаря вере смотрел на смерть не только как на утрату, но как на переход – и в том, уверен был он, нет окончательного разрыва. Он верил, что отец прожил праведную жизнь и уже «у престола Господа», и поэтому «печаль светлая».
Вообще, он был не склонен предаваться отчаянию. В первую ночь после отречения он предался отдыху после тяжёлого испытания: «Спал долго и крепко» (3 марта 1917). Этот уравновешенный сон кажется символичным: он отражает смиренную готовность принять волю Божию.
В конечном счете дневники дают лишь контур личности. Из них узнаешь, с кем и где проводил время государь, сколько птицы убил на охоте или во сколько ложился спать. Но характер Николая II надо выводить из совокупности данных: строгих правил придворного воспитания, его религиозного мироощущения и необычайной ответственности перед страной. Попытка судить царя с позиций политической эффективности оказывается абсурдной: как пишет Пчелов, к лику святых причисляют «неудачное» правление нисколько не хуже «успешного», ведь реальное значение имеют именно духовная жизнь и жертвенный подвиг.
Так и подвиг Николая состоит не в том, что он «погиб в нужном месте» с оружием, как предполагала бы светская логика, а в том, что он до конца принял свою участь. Отказаться от власти он решился только ради «блага России»; о своей дальнейшей судьбе он молчаливо сговорился, скажем так, с Богом и законами совести. Многим штатным республиканцам, коммунистам и ангажированным историкам этот поступок кажется проявлением слабости, но Пчелов убежден: «То, что одним кажется слабостью, для других – воплощение силы нравственной и духовной». История русской монархии начинается и заканчивается подвигом царственных страстотерпцев – от первых мучеников Бориса и Глеба до казни Николая II и всей его семьи.
Таким образом, дневник последнего императора – это хроника «внутренней жизни» Николая Второго, отражающая его мировосприятие. Он фиксирует обстоятельства и чувства, к которым солдаты и крестьяне никогда не получали гласного доступа: невысказанную боль, искреннюю веру и бесконечную любовь к близким. Историки же, считая дневник «голой фиксацией» внешнего слоя жизни, упрекали царя в отстраненности. Однако именно эта «скучная» объективность позволяет современному читателю понять: перед нами человек, всю жизнь тянувший тяжкий крест безропотно и вдумчиво, вверяя себя Богу. Дневниковые записки Николая II заключают в себе не голос власти, а шепот души – едва различимый, но чрезвычайно глубокий, достойный вдумчивого прочтения.
Сравнение с перепиской
Хотя дневники Николая лаконичны, его переписка, особенно с матерью, обнаруживает больше эмоций. Например, письмо от 19 октября 1905 года по поводу царского Манифеста: «Моя милая, дорогая Мамa, мне кажется, что я тебе написал последний раз год тому назад, столько мы пережили тяжёлых и небывалых впечатлений. Ты, конечно, помнишь январские дни, которые мы провели вместе в Царском. Они были неприятны, не правда ли? Но они ничто в сравнении с теперешними днями!.. Петербург и Москва оказались отрезанными от внутренних губерний. Сегодня неделя, что Балтийская дорога не действует. Единственное сообщение с городом морем… После железных дорог стачка перешла на фабрики и заводы, а потом даже в городские учреждения и в департаменты железных дорог министерства путей сообщения. Подумай, какой стыд… Тошно стало читать агентские телеграммы, только и были сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр., об убийствах городовых, казаков и солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех министров, вместо того чтобы действовать решительно… Наступили грозные тихие дни, именно тихие, потому что на улицах был полный порядок, а каждый знал, что готовится что-то — войска ждали сигнала, а те не начинали. Чувство было, как бывает летом перед сильной грозой! Нервы у всех были натянуты до невозможности и, конечно, такое положение не могло продолжаться долго. В течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу. Затем была бы передышка, и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силой; но это стоило бы потоков крови и, в конце концов, привело бы к теперешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый, и реформы вперёд не могли осуществляться бы. Другой путь — предоставление гражданских прав населению — свободы слова, печати, собрания и союзов и неприкосновенности личности, кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную думу — это, в сущности, и есть конституция… Манифест был составлен Витте и Алексеем Оболенским, мы обсуждали его два дня и, наконец, помолившись, я его подписал. Милая моя Мамa, сколько я перемучился до этого, ты себе представить не можешь!.. Единственное утешение — это надежда, что такова воля Божия, что это тяжёлое решение выведет дорогую Россию из того невыносимого хаотического состояния, в каком она находится почти год… Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною, в этом главная опасность. Но милосердный Бог наш поможет, я чувствую в себе его поддержку и какую-то силу, которая меня подбадривает и не даёт пасть духом. Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы… От всей души благодарю тебя, дорогая Мамa?. Я знаю, что ты молишься о твоём бедном Ники. Христос с тобою! Господи, спаси и успокой Россию».
Литература
1 Шевырин В. М. Послесловие // Дневник императора Николая II. М., 1991. С. 276.
2 Шацилло К. Ф. Предисловие // Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 8, 10, 12.
3 Касаров Г. Г. Дневник Николая II как исторический источник падения монархии в России // Российская государственность: этапы становления и развития. Ч. 2. Кострома, 1993. С. 81.
4 Боханов А. Н. Император Николай II. М., 1998. С. 32.
5 Внешнюю характеристику дневников см. в: Дневники императора Николая II. М.: Орбита, 1991; От первого лица: Сб./ Сост. И. А. Анфертьев; Предисл. С. Н. Семанова. М., 1990.
6. Письма императрицы Александры Фёдоровны к императору Николаю II. Берлин: Слово, 1922. В 1920-е годы переписку царской четы начали издавать и в Советской России. Однако из предполагавшихся пяти томов вышли в свет только три (Переписка Николая II и Александры Фёдоровны. Т. 3–5. С предисл. М. Н. Покровского. М.-Пг (Л.), 1923–1927), охватывающие 1914–1917 гг. Часть переписки была опубликована С. В. Мироненоко и А. Мейлунасом (Мироненко С. В., Мейлунас А. Николай и Александра. Любовь и жизнь. М., 1998).
7. Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары / Пер. с англ. М., 1993.
8. Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5. М.–Л., 1927. С. 233.
9. «Настроение было светлое». Каким был Николай II: свидетельство дневников (Пчелов Е.В.)
Задонатить автору за честный труд
***
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
ВКонтакте https://vk.com/id301377172
Мой телеграм-канал Истории от историка.