– Ну и где мне царя раздобыть?– размышляла Василиса, топая домой.
Только теперь она старалась внимательно следить за тем, куда тело идёт. Не хватало ещё заблудиться. – Где Тула, где царь…
«Бес, царь-то тебе зачем?» – услышала Василиса мысли Акинфия.
– Это чего это я – бес?! – возмутилась она.
– А кто? Не сам же с собой я разговариваю. А с фузеей классно получилось. Дьяку должно понравиться. Хоть и бес, а дело знаешь.
– Да не бес я! – снова возмутилась Василиса. – Меня Баба Яга послала, тебе помочь надо. Заводы на Урале поставить. С Петром договориться.
– Ишь ты… Заводы – это хорошо. Урал – это где?
– Так Каменным Поясом ты его называешь, – пояснила Василиса.
– Нет, мне туда хода нет, – тяжело вздохнул Акинфий. – И так чуть не насмерть запороли…
Опять невыносимо зачесалась спина, напомнив Акинфию о кнуте.
— А надо, — уверенно сказала Василиса. — Я для этого и здесь. Ты мне историю не переворачивай. Как миленький потопаешь на Урал!
Акинфий только хмыкнул, подумав: «Это ты с батюшкой моим не связывался».
Говорить ему, что она девушка, Василиса не стала. Мало ли, как отреагирует. Хотя плевать она хотела на его реакцию — сделать-то он ей ничего не сможет. Она дух. Или не дух… сознание. А её тело там, в чужом доме, без сознания. Миша придёт… хоть бы мёртвой не посчитал. А хотя… чего там Баба Яга говорила? «В тот же миг и в тот же час»… Эх. Хоть бы.
Пока Василиса предавалась своим невесёлым думам, Акинфий притопал домой.
— А отец где? — встретила его у порога мать.
— В трактир пошёл. Дьяку Шафирову фузеи понёс, — пояснил Акинфка.
— А и то ладно, — махнула рукой мать. — Вон какие уже бугаи-то вымахали — в печи впятером и не поместимся!
Она засуетилась у огромной русской печи, вытягивая чугун литров на тридцать из топки. Ловко подхватила его и перевернула в корыто, вылив всю воду.
— Прошка! — позвала она среднего сына. — Воды ещё бадью притащи. Да полезайте в печь — бельишко-то всё подсохло. В чистое и нарядитесь.
У Василисы от слов Авдотьи началась паника. Зачем в печь? Что делать? Да ещё втроём? В топку, что ли?
А Акинфий спокойно развязал портянки, стянул штаны, оставшись в одной длинной рубахе, и полез в топку следом за двумя младшими братьями. Мать, подхватив заслонку, закрыла единственный источник света.
В топке было жарко. И сидеть не очень удобно — ноги подогнуты, голова прижата к коленям. Как сидели братцы Акинфия, она не видела. Темно. И жарко. «Блин, как же жарко!» Василисе показалось, что она сейчас запечётся, словно карась в кляре.
Заслонка отодвинулась, и в топку заглянула мать.
— Ну что? Не пропотели, что ли?
— Пропотели. Хорошо пропотели, — загудел Акинфий и полез из печи.
Быстрым движением скинул рубаху, совершенно не стесняясь матери, встал ногами в корыто. Рядом встали два других брата и принялись поливать друг друга водой. Затем взяли по пучку травы, макнули в стоявшую рядом кадку с какой-то жидкостью и принялись яростно тереть друг друга, словно мочалками. Ещё раз ополоснулись, натянули чистые рубахи и повалились на лавки, отдуваясь.
— Вона, — проговорила, улыбаясь, мать. — Квасок в крынке на столе. Испейте.
— Мамань, — попросил Григорий. — Вставать лениво, подай испить.
Мать поспешила исполнить просьбу сына.
Квас оказался не привычно кисло-сладким, а резким, бьющим в нос, приятно прохладным и действительно утоляющим жажду.
В дом вошёл отец и сразу с дверей кинулся к Акинфию:
— Ай, молодец, сын! Ай, молодец! Уважил дьяка. Ох, и доволен же был! Царю-батюшке обещался за нас словечко замолвить. Фузею ему показать.
— Батюшка, а ты дьяку-то сказал, что ружья, что мы делаем, втрое дороже будут по нынешнему-то закону? — робко поинтересовался Акинфий. — У Тулы деревья рубить запретили. Возить-то теперь откель надо?
— А то сам не знает! — отмахнулся отец, раздеваясь. — Не лезь не в своё дело. Есть пока где дрова брать. — Старик махнул рукой и полез вместе с женой в печь. Григорий закрыл за ними заслонку.
— Это чего за праздник такой? — нахмурился Никита, садясь за стол. — Ты, мать, зачем мёд купила?! Он нынче дороже мяса!
Мёд?
Василиса осмотрела стол. Точно, вон маленькая плошечка стоит. Сколько в неё вместилось? Пару ложек? А почему мёд такой дорогой? И как же его тогда во все блюда клали? Или… не клали? А если и ели, то не все? А как же сладенькое? Так хочется… Василиса сглотнула слюну. Мысленно.
В конце ужина отец разрешил взять немного мёда.
Никита тщательно облизал деревянную ложку, которой ел рыбную кашу — не солёную, слегка перчёную, без масла. Потом макнул её в мёд, сунул в рот и принялся сосать. То же самое сделали и остальные. Остатки мёда мать убрала, бережно накрыв тряпицей.
Это и всё?
Василиса даже вкуса не почувствовала. Ладно. Завтра она сама ложку в мёд макнёт. Поглубже
Уже лежа на лавке. На кровати сегодня легли спать родители, отгородившись от детей шторкой. Прохор вытянулся на здоровенном сундуке, а Григорий полез на печь. Ни одеял, ни подушек, ни тем более матрасов. Вот так — голая лавка, под головой старая фуфайка. Или как она тут называется? Куртка? В общем, Василиса не помнила. Правильно — чего заморачиваться с кроватями? И так сойдёт.
Акинфий заговорил:
— Жениться я хочу, — проговорил он, глядя в потолок. Хотя можно было смотреть хоть куда — везде темень, хоть глаз выколи.
— И кого присмотрел? — раздался в темноте голос отца.
— Дьяка Утятина дочь. Люба она мне.
— Ой, не могу! — раздался со стороны кровати смех. — Ты слышала, мать? Дьяка Утятина единственная дочь — Люба нашему сыну! Ой, насмешил!
— Ну, а чего? — раздался обиженный голос матери. — Чем наш Акинфюшка не пара дочери дьяка?
— Губа не дура! Ин, к какому куску тянется… Да-а… У дьяка вотчина, крепостные людишки, домишки да торговлишка на Москве, а дочка одна… Ловко!
— Ну, так и чего? Сын-то у нас тоже не промах, — осмелела мать. — Сам же сегодня сказал — царю-батюшке доложат о нём.
— Жаних, — прыснул с сундука Прошка.
— Храбер бобер, — рассмеялся Григорий.
— Ну, вас к богу! — Даже в темноте чувствовалось, что Никита махнул рукой. — Я тебе не сват. Нет желания, чтобы в зашей вытолкали.
На кровати завозились — видимо, Никита укладывался поудобнее.
— А ну, и ладно. Сам сосватаю, — буркнул Акинфий и отвернулся к стене.
— А девчонка-то не против? — поинтересовалась Василиса у Акинфия.
— Ты ещё! — мысленно отмахнулся от неё Акинфий. — У беса не спрашивал ещё. Вот схожу в церкву. Будешь тогда знать. Всё, спать! — приказал Акинфий и тут же захрапел.
Василиса аж позавидовала ему. У неё так никогда не получалось.
Продолжение здесь👇