— Эй, девка! Нежить!
Василиса вынырнула из сна, не сразу поняв, что это обращаются к ней.
— От дворового новость пришла. Царь ваш в городе. Не упусти шанс.
— Чего? — Василиса не сразу сообразила, что говорят именно ей.
— Чего не понятливая такая? Мы ужо всем миром помогать тебе взялись. Спровадить тебя быстрее хотим. Царь ваш, говорю, поздно вечером в город приехал, — ворчал домовой, стоя над Акинфием. — Ты шанс-то не упусти.
— Пётр?! — не поверила своим ушам Васёна.
— Тьфу ты! — сплюнул домовой и заспешил к печке, не переставая ворчать. — Бестолочь какая-то. Я ей: царь приехал, а она мне имена называет. Да хоть горох! Мне не всё равно?
Царь в Тулу… Нет, не помнит Василиса такого из уроков истории. А с другой стороны, историю им преподавали поверхностно — такие мелочи могли и не рассказывать. А если и рассказывали, то на дом не задавали.
Ну, приехал и отлично! Значит, сегодня поговорит с Петром Первым, расскажет, что на Урале железа валом, и домой. Хватит, нагостилась.
Позавтракав всё той же безвкусной кашей с рыбой, Акинфий заспешил в кузницу.
То есть Василиса думала, что в кузницу. Но увалень остановился возле дома дьяка Утятина.
— Ты чего здесь? Пошли уже! — поторопила она Акинфия.
— Молчи, бес! — лениво подумал парень. — Вот сейчас Марьяну сосватаю и на работу.
— Чего?! — Василиса от возмущения аж забыла о прибытии царя.
— Замолчи! Не поленюсь — схожу в церковь.
— Ага, иди, — ехидно ответила Василиса, — только не забудь рассказать, что голоса в голове слышишь. Так в дурке и закроют.
— Где? — не понял Акинфий.
— Блаженным сочтут, — вспомнила Василиса, что сейчас дурдомов не существует.
— Зато тебя из головы вымолю, — огрызнулся парень.
Открыл калитку, вошёл во двор, сдёрнул с головы шапку.
— Дьяка мне позовите. Скажите — кузнец Тульский, Акинф Никитин сын, пришёл. Дело есть! — обратился он к пробегавшему мимо холопу.
— Недюжет, батюшка, — пробурчал холоп. — Вчерась перекушал балыков малость, медов да солений объелся. Изжога проклятущая его замучила. Не вовремя ты, кузнец, пожаловал.
— Доложи, говорю! — прикрикнул Акинфий.
Через пару минут на крыльцо вышел пузатый мужик. Бородёнка куцая, морда лисья, хитрющая.
— Ты зачем, кузнечишка, пожаловал? — с презрением поинтересовался дьяк.
Акинфий на тон не обратил внимания. Ответил с гордо поднятой головой:
— Дело у меня к тебе. Большое. При холопах вроде, как и не к месту разговор такой вести.
— Эй, ты, худородье! — напыжился, словно индюк, дьяк. — Выкладывай, чего надо. Чай, не свататься пришёл?
— А хоть бы и свататься. Почём знаешь? А хоть бы и так. Про меня царю Петру Ляксеечу доложили.
— Ах ты… Тьфу! — смачно плюнул дьяк и заорал по-бабьи. — Ах ты, тульская твоя пуповина, в сваты лезешь?!
— А ты не плюй. Не плюй, — не смутился Акинфий. — Может, я ещё и побогаче тебя буду.
— Владельцем заводов и пароходов, — поддакнула Василиса.
Но Акинфий не стал повторять эти слова. Какие сейчас пароходы? — сообразила Васёна.
— Ах ты! Эй! Холопы! — взвизгнул дьяк.
Тут же набежали слуги, подхватили Акинфия и поволокли. Как он ни отбивался, как ни махал кулачищами — одолели. Вышвырнули в узкую калитку и захлопнули её.
— Блин! Дурак! — закричала Василиса. — Царь в городе! Я думала поговорить сегодня с ним, а тебя заперли! Вот и приспичило тебе жениться! Женилка отросла?!
— Забор высокий. Перемахнуть бы… Да острия на частоколе, — почесал затылок Акинфий, игнорируя её крики.
— Акинфка! — завизжала Васёна, увидев, как из ямы в углу двора выползает медведь.
— Ах ты ж ирод! — выругался парень. — Зверя на людей пускать!
Акинфий быстро огляделся, заметил возле частокола кол. Схватил его. Медведь встал на дыбы, приблизился — парень хватил зверюгу по башке. Кол разлетелся, а медведь обхватил Акинфия и повалил на землю. Тот выхватил нож из-за голенища и воткнул под мышку.
Медведь взревел, отпустил его. Акинфий разбежался, перемахнул через частокол, порвав штаны об острия.
— Акинфьюшка! — всплеснула руками мать, увидев сына в рваной одежде и царапинах. — Случилось чего?
— Женилка мозги перекрыла, — проворчала Василиса. — Разоришь ты его… Слушай меня! Через год с деньгами свататься придёшь. Очень богатым будешь. И померу этого дьяка пустишь.
— Поверю я тебе, бес. Поверю, — умываясь, проворчал Акинфий. Остановился, посмотрел на иконы, перекрестился. — Господи, прости. Беса слушаю. Прости и сохрани.
— Да не бес я! Говорила тебе уже! — возмутилась Василиса.
— Говорила?! — насторожился Акинфий.
— Ну да. Я тут ни при чём. Баба Яга всё. Потомок я её.
— Ещё и баба! — мысленно застонал парень.
В полутёмной кузне Акинфий работал с мастерами. Василиса старалась не думать, чтобы не отвлекать его. Свет проникал только через приоткрытую дверь да от раскалённого металла.
Вдруг дверной проём заслонила высокая фигура.
— Кого там нелёгкая принесла?! — крикнул Акинфий.
Но Василиса сразу узнала гостя.
— Пётр Алексеевич это! — подсказала она.
Акинфий сообразил.
Царь стоял перед ним — высокий, с тонкими чёрными усиками, глаза чуть на выкате. Правая щека дёргалась от нервного тика. Одет просто: выцветший мундир, давно не стиранный. От него пахло табаком и перегаром.
— Ну, Демидовы здесь обитают? — спросил царь бархатистым голосом.
Петь бы ему, — мелькнуло у Василисы.
— Здрав будь, царь-батюшка, — ответил Акинфий, слегка склонив голову.
— Ты что ль — рукастый мастер-кузнец? — прищурился Пётр. — Не врал мне Шафиров?
— Не врал. Моя работа, — гордо ответил парень.
— А ещё сможешь? Много!
— Коли на то воля будет — сделаю.
— Ты только не украшай, словно для жёнок. Вензеля и цветочки потом, как шведа побьём. Вот тебе сто целковых. Завтра начинай. — царь швырнул на наковальню мешочек с монетами.
— Про Урал! Про Урал скажи! — закричала Василиса.
— Пётр Алексеич… — заговорил Акинфий. — Дьяки тут указ твой зачитывали. Правда то или нет?
— Я указов много издал. Какой именно? — усмехнулся Пётр.
— Ну, навроде: кто залежи руды железной найдёт — за тем место и закрепят. Да заводик плавильный поставить разрешат. — выпалил Акинфий.
В углу кузни Никита схватился за голову и бросился к царю:
— Да не слушай ты его, царь-батюшка! Пороли его, паразита, да видно мало!— отодвинул он к себе за спину сына.
— Отчего же? Был такой указ. Зря пороли. — Пётр снял кафтан. — Вот ружья сделаешь, да в Москву доставишь — тогда и разговаривать будем. А то, может, зря хвастаешься. А сейчас дай-ка мне молотом поработать. Ох и знатно смотреть! Продолжение