Марина медленно размешивала сахар в стакане чая, любуясь видом из окна своей квартиры в Волоколамске. После тридцати лет преподавания литературы в школе, тишина казалась самым дорогим подарком. Она планировала сегодня заняться рассадой на балконе — помидорчики уже проклюнулись, и их нужно было пересадить в горшочки побольше.
— Ну наконец-то, — прошептала она, потягиваясь в любимом кресле. — Никого не нужно воспитывать, ничего не нужно проверять...
Звонок в дверь резко оборвал её мечты. Марина нахмурилась — она никого не ждала. В глазок увидела знакомый силуэт сына Дмитрия с чемоданом в руках, а рядом с ним копошился её семилетний внук Артём.
— Мам, открывай! — раздался голос за дверью. — Мы приехали!
Сердце Марины ёкнуло. Дима жил в Москве, работал в какой-то фирме, и обычно звонил заранее, если собирался в гости. А тут...
— Димочка? — она распахнула дверь. — Что случилось?
— Да ничего особенного, — сын обнял её и прошёл в прихожую, таща за собой большую спортивную сумку. — Просто решили навестить. Артём соскучился по бабушке, правда, сынок?
Мальчик кивнул, но вид у него был какой-то понурый. Марина присела к внуку:
— Что случилось, зайчик? Почему такой грустный?
— Папа с мамой опять ругались, — тихо сказал Артём. — А потом папа сказал, что мы поедем к бабушке пожить.
— Пожить? — Марина вопросительно посмотрела на сына.
— Ну... временно, — Дима избегал её взгляда, расстёгивая куртку. — У нас дома ремонт начался. Неожиданно. Сантехники сказали, что трубы нужно менять во всей квартире. Представляешь? А гостиницы сейчас такие дорогие...
Марина молчала, переваривая информацию. Что-то в этой истории её смущало, но она не могла понять что именно.
— Конечно, конечно, — наконец произнесла она. — Проходите. Я сейчас постелю вам в гостиной.
Не успела она закрыть дверь, как снова раздался звонок. На этот раз в глазок она увидела дочь Екатерину с мужем Игорем и двумя детьми — восьмилетней Олей и пятилетним Максимом.
— Мама! — Екатерина ворвалась в квартиру с двумя сумками. — Как хорошо, что Дима уже здесь! Мы тоже к тебе!
— И вы тоже... временно? — слабо спросила Марина.
— Ну да! У нас в доме прорвало трубу на верхнем этаже, затопило нашу квартиру. Игорь говорит, просушка займёт недели две, не меньше. А где нам жить с детьми?
Марина растерянно оглядела прихожую, которая вдруг стала напоминать вокзал. Чемоданы, сумки, детские крики, взрослые голоса...
— Мам, а что у тебя на ужин? — спросил Дима, уже роясь в холодильнике. — А то мы с дороги голодные.
— И мы тоже, — подхватила Екатерина. — Дети не ели с обеда.
— Бабушка, а где туалет? — завопил Максим.
— А можно я телевизор включу? — не отставал Артём.
— Мам, а у тебя есть вай-фай? — Игорь уже доставал телефон. — Мне нужно по работе кое-что срочно отправить.
Марина стояла посреди своей квартиры и чувствовала, как её тихий мирок рушится прямо на глазах. Ещё утром она планировала почитать новый роман, а вечером посмотреть фильм. Теперь же...
— Я... я сейчас что-нибудь приготовлю, — пробормотала она и пошла на кухню, где Дима уже вовсю хозяйничал.
За окном садилось солнце, а в квартире становилось всё шумнее и тесней.
Чужой дом
Прошло всего три дня, а Марина уже не узнавала свою квартиру. Дима с Артёмом обосновались в гостиной, раскладывая диван каждую ночь и собирая его утром. Но "собирая" — это громко сказано. Постельное бельё обычно валялось в углу, а детские игрушки были разбросаны по всему полу.
Екатерина с семьёй заняли спальню Марины, вежливо предложив ей спать на кухне на раскладушке.
— Мам, ты же понимаешь, детям нужно место, — объясняла дочь, перевешивая зеркало в спальне. — А ты одна, тебе и на кухне неплохо. Даже уютней как-то.
Марина кивала, хотя спина уже ныла от неудобной раскладушки, а по утрам она просыпалась разбитая и уставшая.
— Мам, а этот шкаф нельзя подвинуть? — Дима уже двигал её любимый книжный шкаф. — А то он загораживает розетку. Мне нужно ноутбук зарядить.
— Осторожно! — вскрикнула Марина. — Там хрупкие вещи!
Но сын уже тащил шкаф, не слушая её протестов. Статуэтка, подаренная когда-то коллегами на юбилей, упала и разбилась.
— Ой, извини, мам, — Дима пожал плечами. — Но она же старая была. Не расстраивайся из-за ерунды.
Марина молча собирала осколки. "Ерунда"... Эта статуэтка была для неё памятью о тридцати годах работы, о благодарных учениках, о коллегах...
— Мама, а у тебя есть средство для мытья пола получше? — Екатерина критически осматривала ванную комнату. — А то у нас дети, им нужна идеальная чистота. И ещё — можно поменять эти шторы? Они какие-то мрачные. У меня есть красивые, светлые, я привезла.
— Но эти мне нравятся... — робко возразила Марина.
— Мам, ну что ты! Нужно следить за модой. Сейчас уже никто такие не вешает.
К вечеру в ванной выстроилась очередь. Игорь принимал душ по полчаса, Екатерина делала какие-то маски для лица, дети плескались в ванне, заливая пол водой. Марине оставалось умыться на кухне или ждать до поздней ночи.
— Бабушка, а почему у тебя нет планшета? — Артём сидел на её любимом кресле с ногами. — А можно я твой телефон возьму поиграть?
— Осторожно с креслом, — попросила Марина. — Оно кожаное, может порваться...
— А зачем тогда на нём сидеть, если нельзя ноги класть? — не понял мальчик.
Марина не нашлась, что ответить. Действительно, зачем? Если это теперь не её дом, а проходной двор...
Вечером она вышла на балкон, чтобы хоть немного побыть одна. Рассада на подоконнике завяла — ей некогда было поливать, постоянно кто-то что-то требовал. А её мечта о маленьком садике на балконе казалась теперь детской наивностью.
— Марина Петровна! — снизу окликнула её соседка Светлана. — Как дела? Что-то вас давно не видно.
Светлана была её ровесница, тоже бывшая учительница, но более решительная и независимая. Она жила одна и, казалось, этим нисколько не тяготилась.
— Да вот... гости, — Марина махнула рукой.
— А, семейка приехала? — Светлана прищурилась. — Надолго?
— Говорят, временно. Ремонт у них...
— Ремонт, — усмехнулась Светлана. — Марин, а ты спускайся. Чай попьём, поговорим. А то вид у тебя... не очень.
Марина хотела отказаться — вдруг кто-то из домашних что-то потребует? Но из квартиры доносились громкие голоса, детский плач, звук работающего телевизора. Там её точно никто не хватится.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Спущусь на полчасика.
Но что-то подсказывало ей, что эти полчаса могут стать самыми важными за последние дни.
Мы тут временно
— Мам, а что у нас на ужин? — Дима заглянул в холодильник и недовольно поморщился. — Опять макароны? Мы уже неделю одни макароны едим.
Марина стояла у плиты и молча помешивала подливку. Деньги на продукты заканчивались с пугающей скоростью. Раньше она покупала еду только на себя, а теперь кормила семь человек. Пенсия, которая казалась ей вполне достойной для одинокой жизни, растворялась за пару дней.
— А мясо купить нельзя было? — не унимался сын. — Дети растут, им белок нужен.
— На мясо денег не хватает, — тихо сказала Марина.
— Как это не хватает? — удивилась Екатерина, входя в кухню. — У тебя же пенсия хорошая. Ты ведь заслуженный учитель.
— Заслуженный учитель — это звание, а не прибавка к пенсии, — устало объяснила Марина. — А квартплата выросла, лекарства дорожают...
— Ну тогда нужно экономить на чём-то другом, — отмахнулась дочь. — На лекарствах, например. В твоём возрасте половина болячек от нервов.
Марина сжала губы. Её "болячки от нервов" — это гипертония после инфаркта три года назад и артрит, который не давал спать по ночам. Но объяснять это взрослой дочери было унизительно.
За ужином собрались все. Дети галдели, взрослые обсуждали свои дела. Марина молча разливала суп и чувствовала себя прислугой в собственном доме.
— Слушай, мам, — Дима отложил ложку, — а что ты собираешься делать с дачей?
— Как это — что? — не поняла Марина.
— Ну, ты же туда всё равно не ездишь. Сил нет огород копать, дом старый... А участок хороший, в деревне домики сейчас дорого стоят.
Марина почувствовала, как что-то сжалось в груди. Дача... Её маленький рай, куда она мечтала переехать весной. Там был домик, который покойный муж строил своими руками, сад, который они вместе сажали...
— Я не собираюсь продавать дачу, — твёрдо сказала она.
— Мам, ну будь реалисткой, — встряла Екатерина. — Тебе семьдесят пять. Какая дача? Тебе нужно беречь здоровье, а не грядки полоть.
— Мне шестьдесят пять, — поправила Марина.
— Ну шестьдесят пять, какая разница, — отмахнулась дочь. — Смысл тот же. А деньги от продажи можно вложить в общее дело.
— В какое общее дело?
Екатерина и Дима переглянулись.
— Ну... мы тут подумали, — начал сын. — У Игоря есть возможность открыть свой бизнес. Но нужен стартовый капитал. А у меня фирма трещит по швам, нужно вкладываться, чтобы не прогореть.
— Мам, у тебя всё равно будет пенсия, — спокойно сказала Екатерина. — Помоги нам. Мы же твои дети. А дача — это просто дерево и кирпичи.
Марина смотрела на дочь и не узнавала её. Когда-то маленькая Катя приносила ей цветочки с дачных клумб и говорила: "Мама, какой у нас красивый дом!" А теперь...
— У тебя всё равно будет пенсия, — повторила фраза в голове Марины. Как будто её жизнь, её планы, её мечты ничего не значили. Как будто она — не человек, а просто источник денег, который должен работать до последнего вздоха.
— Я... мне нужно подумать, — прошептала она.
— О чём тут думать? — возмутился Игорь. — Семье помочь — святое дело. А ты тут привязываешься к каким-то доскам и гвоздям.
После ужина Марина вышла на лестничную площадку и постучала к Светлане. Подруга открыла дверь в халате, с книгой в руках.
— Марин? Что случилось? Ты бледная как полотно.
— Света... я больше не хочу так жить, — тихо сказала Марина и впервые за много дней заплакала.
Давление
Марина лежала на раскладушке в кухне и слушала, как в соседней комнате Екатерина говорит по телефону. Голос дочери был приглушённый, но в ночной тишине каждое слово было слышно отчётливо.
— Нет, она пока не согласилась, — шептала Екатерина. — Говорит, думает ещё... Да, я понимаю, что время не ждёт. Игорь уже нервничает, боится, что предложение уйдёт к другим... Ну что ты предлагаешь? Силой заставлять?
Марина напряглась, прислушиваясь.
— Слушай, а может, подойти с другой стороны? — продолжала дочь. — Намекнуть ей, что мы надолго. Что с нашими проблемами можем тут месяцами торчать... Да нет, прямо говорить не будем. Но можно показать, что мы всерьёз обживаемся. Игорь уже половину мебели переставил, я шторы поменяла...
Сердце Марины бешено заколотилось.
— Конечно, она начнёт нервничать, — усмехнулась Екатерина. — А когда нервничает, легче поддаётся на уговоры. Если додавим — продаст дачу. Деваться ей некуда... Да она же пенсионерка! Куда она денется от родных детей?
Марина зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Значит, всё было спланировано. И никакого ремонта нет, и прорванных труб нет. Есть только холодный расчёт — выжать из старой матери последнее.
— Да, завтра поговорю с Димой, — шептала Екатерина. — Пусть тоже подключается. Скажет, что его фирма на грани банкротства, что ему срочно деньги нужны... А то она к нему больше прислушивается. Думает, он у неё "успешный бизнесмен".
Телефонный разговор закончился. Марина лежала в темноте и чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Не гнев, не обида — что-то более глубокое. Последние остатки веры в то, что её любят и ценят не только за кошелёк.
Утром она встала раньше всех и тихо прошла к письменному столу в углу кухни. Достала блокнот и ручку. Руки дрожали, но она заставила себя писать.
"Дорогие мои дети..." — начала она и тут же зачеркнула. Не дорогие. Не после того, что услышала.
"Дима и Екатерина," — написала она снова. — "Вчера я случайно услышала телефонный разговор..."
Писать было трудно. Слова застревали в горле, а слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Но она продолжала. Писала о том, как они обманули её с самого начала. О том, что она больше не хочет быть для них банкоматом. О том, что дача — это не просто доски и кирпичи, а память о муже, о счастливых годах, о планах на будущее.
"Я всю жизнь думала о вас больше, чем о себе," — писала Марина. — "Отдавала последнее, лишь бы вы были счастливы. А теперь понимаю — вы даже не видите во мне человека. Только источник денег."
Когда закончила, сложила письмо пополам и положила в карман халата. Сегодня же, за завтраком, она прочитает его вслух. И пусть будет что будет.
Страшно было до дрожи в коленках. Но ещё страшнее было представить, что она проживёт остаток жизни, притворяясь, что не знает правды. Что будет улыбаться и потакать тем, кто считает её дурочкой.
— Хватит, — шёпотом сказала она своему отражению в тёмном окне. — Хватит быть удобной.
Разговор на чистоту
Марина встала в пять утра. В квартире было тихо — все ещё спали. Она заварила себе крепкий чай, достала из кармана письмо и ещё раз перечитала. Руки больше не дрожали. За ночь что-то изменилось внутри неё. Страх сменился решимостью.
В семь утра начали просыпаться первые. Артём выбежал в кухню в пижаме, требуя завтрак. За ним появился Игорь, зевая и почёсывая живот.
— Мам, а кофе есть? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Есть, — коротко ответила Марина. — Но сначала нужно поговорить. Когда все соберутся.
— О чём говорить? — удивился Игорь. — С утра-то...
— О важном, — твёрдо сказала Марина.
Постепенно подтягивались остальные. Дима появился небритый и помятый, Екатерина — в халате, с недовольным лицом. Дети галдели, требуя еду.
— Сядьте все, — попросила Марина. — Мне нужно кое-что вам сказать.
— Мам, может, после завтрака? — зевнул Дима. — А то дети голодные.
— Нет. Сейчас.
Что-то в её голосе заставило всех замолчать. Даже дети притихли, почувствовав напряжение.
Марина достала письмо, разложила его на столе и начала читать:
— Дима и Екатерина. Вчера я случайно услышала телефонный разговор о том, как нужно меня "додавить", чтобы я продала дачу...
— Мам, что ты... — начала было Екатерина, но Марина подняла руку.
— Не перебивай. Я сорок лет была учителем и умею говорить так, чтобы меня слушали.
Она продолжала читать, не поднимая глаз от бумаги. Рассказала о том, что знает про их обман с ремонтом. О том, как они захватили её квартиру и превратили её в прислугу. О фразе "у тебя всё равно будет пенсия", которая больнее всего ударила по сердцу.
— Я понимаю, что у вас трудности, — продолжала Марина. — У кого их нет? Но я больше не буду банкоматом и гостиницей. Дачу я не продам. Это моя память, мои планы, моя жизнь. А вам нужно съехать. Сегодня.
— Мама! — возмутилась Екатерина. — Ты с ума сошла? Куда мы пойдём с детьми?
— Туда же, куда шли до того, как решили меня обобрать, — спокойно ответила Марина.
— Мам, ну мы же не со зла... — попытался оправдаться Дима. — Просто ситуация сложная...
— Сложная ситуация — это когда честно просят помощи, — ответила Марина. — А не когда обманывают и выживают из собственного дома.
— Бабушка, а нам правда уезжать? — тихо спросил Артём.
Марина посмотрела на внука и почувствовала, как сердце сжимается. Дети не виноваты в том, что их родители такие...
— Артёмка, ты всегда можешь приехать к бабушке в гости, — мягко сказала она. — Но именно в гости. Когда захочешь, а не когда родители решат меня использовать.
— Мам, ты жестокая, — с обидой в голосе сказала Екатерина. — Мы же твои дети.
— Именно потому, что вы мои дети, я должна была это сделать раньше, — ответила Марина. — Научить вас самостоятельности. А вместо этого всю жизнь решала за вас проблемы.
Она сложила письмо и положила его в карман.
— У вас до вечера, чтобы собраться. Ключи от квартиры оставьте на столе.
— А если мы откажемся уезжать? — вызывающе спросил Игорь.
Марина посмотрела на него долгим взглядом учительницы, перед которой трепетали самые отпетые хулиганы.
— Тогда завтра утром в квартире будут участковый и слесарь для смены замков. А ваши вещи — на лестничной площадке.
Воцарилась тишина. Все понимали — шутить она не будет.
Свобода
Дверь закрылась за последним чемоданом в половине седьмого вечера. Марина стояла в прихожей и слушала тишину. Настоящую, полную тишину — без детских криков, без работающего телевизора, без чужих разговоров.
Она медленно прошла по квартире. В гостиной её любимое кресло стояло на прежнем месте — Дима молча вернул его туда, собирая вещи. В спальне она переставила кровать так, как ей нравилось. На кухне убрала раскладушку в кладовку.
Её дом снова стал её домом.
Первые три дня Марина просто наслаждалась одиночеством. Вставала когда хотела, ела что хотела, читала любимые книги. Но постепенно к радости примешивалась грусть. Всё-таки это были её дети...
В четверг постучала Светлана.
— Ну как? — спросила она, усаживаясь за стол с пирожками. — Справилась?
— Справилась, — кивнула Марина. — Но тяжело. Всё-таки родная кровь...
— Родная кровь — это не повод быть дойной коровой, — резонно заметила Светлана. — Кстати, у меня к тебе предложение. Хочешь заняться чем-то полезным?
— Каким полезным?
— Знаешь Веру Николаевну из седьмой квартиры? Она всю жизнь библиотекарем проработала, но теперь почти не выходит — ноги болят. А читать очень хочется. И таких у нас в доме несколько человек. Я подумала — может, организуем что-то вроде книжного кружка? Ты ведь литератор, тебе это должно быть интересно.
Марина задумалась. Действительно, почему бы и нет? Она соскучилась по общению, по возможности делиться знаниями...
— А где встречаться будем?
— Да вот у тебя и будем! Квартира большая, удобная. Раз в неделю, по пятницам. Человек пять-шесть наберётся.
Через две недели в квартире Марины собралась небольшая компания пенсионеров. Вера Николаевна, несмотря на больные ноги, приковыляла с тростью. Пришёл Анатолий Семёнович, бывший инженер, который оказался большим любителем поэзии. Подтянулись ещё несколько соседей.
— Знаете, — сказала Марина, разливая чай, — давайте не просто книжки обсуждать. Давайте делиться жизненным опытом. У каждого из нас за плечами целая история.
— А что, хорошая идея, — поддержала Вера Николаевна. — Я, например, всю жизнь мечтала написать воспоминания о нашей библиотеке. Там столько интересных случаев было!
— А я стихи сочиняю, — застенчиво признался Анатолий Семёнович. — Правда, никому не показывал...
— Показывайте! — воскликнула Марина. — Мы же не критики, мы друзья.
Встречи стали еженедельными. Марина покупала печенье, заваривала хороший чай, готовила небольшие обзоры новых книг. Чувствовала себя снова нужной, но теперь по-другому — не потому, что её используют, а потому, что она сама выбрала давать и делиться.
Однажды вечером, когда гости разошлись, Марина сидела в своём любимом кресле и смотрела на букет полевых цветов, который принесла Вера Николаевна. За окном горели фонари, в квартире было уютно и тихо.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Артёма — внук звонил с маминого телефона.
— Бабушка? — тихий голос мальчика заставил её сердце сжаться.
— Артёмка, милый! Как дела?
— Бабушка, а можно я к тебе в гости приеду? Только я сам, без мамы и папы. Мне скучно, а мама сказала, что ты теперь злая и нас не любишь.
Марина закрыла глаза. Значит, дети решили использовать против неё внуков. Но она была готова и к этому.
— Артём, бабушка вас очень любит. И ты можешь приехать в гости когда захочешь. Но только если мама и папа будут честно просить, а не пытаться меня обмануть. Договорились?
— Договорились. А бабушка, что такое "обмануть"?
— Это когда говорят неправду, чтобы получить то, что хочется.
— А мама и папа тебя обманывали?
Марина помолчала. Не хотелось настраивать ребёнка против родителей, но и врать было нельзя.
— Да, Артёмка. И это очень расстроило бабушку.
— А я тебя никогда не буду обманывать, — серьёзно пообещал мальчик.
После разговора Марина долго сидела у окна. Да, было больно. Да, было одиноко. Но впервые за много лет она чувствовала себя свободной. Свободной выбирать, с кем общаться, как тратить время и деньги, о чём мечтать.
На следующий день она поехала на дачу. Домик встретил её тишиной и запахом прошлогодней листвы. Марина открыла окна, проветрила комнаты, полила засохшую рассаду на подоконнике. Некоторые растения ещё можно было спасти.
— Ничего, — сказала она вслух, пересаживая завядший помидорчик в свежую землю. — Мы ещё поживём.
Вечером, возвращаясь в город, она думала о том, что завтра пятница — день встречи их маленького кружка. Вера Николаевна обещала принести свои воспоминания о библиотеке, а Анатолий Семёнович — новые стихи.
У подъезда её встретила Светлана.
— Как съездила? — спросила подруга.
— Хорошо, — улыбнулась Марина. — Знаешь, Света, я поняла одну вещь. Иногда, чтобы стать счастливой, нужно сначала остаться одной. Но только для того, чтобы понять — кто тебе действительно нужен, а кто просто пользуется.
— И что поняла?
— Что одиночество — это не наказание. Это возможность выбирать.
Они поднялись в лифте молча. У своей двери Марина остановилась и добавила:
— А ещё поняла, что пенсия — это не приговор. Это свобода. Свобода жить для себя после сорока лет жизни для других.
Светлана кивнула и обняла подругу.
— Завтра принесу торт к чаю, — сказала она. — У нас же встреча кружка.
— Да, — улыбнулась Марина, открывая дверь своей квартиры. — У нас встреча. И это прекрасно.
Она вошла в дом, который снова стал её домом, и почувствовала — жизнь только начинается.
Три месяца спустя Екатерина всё-таки позвонила. Голос был натянуто-весёлый, но Марина уже научилась различать фальшь.
— Мам, как дела? Мы тут подумали... может, в гости заедем? Дети соскучились...
— Конечно, — спокойно ответила Марина. — Приезжайте в воскресенье на пару часов. Но предупреждаю сразу — ночевать не останетесь. У меня завтра встреча кружка, нужно готовиться.
— Какого кружка?
— Литературного. Я теперь веду занятия для пенсионеров. Очень интересное дело.
В трубке повисла пауза.
— Мам, а дачу ты так и не планируешь продавать?
— Нет, — твёрдо сказала Марина. — Весной переезжаю туда жить. А в городской квартире буду проводить зимы и встречи кружка.
— Но мам...
— Катя, — перебила её Марина, — если ты звонишь, чтобы снова поговорить о деньгах, лучше сразу скажи. Не тратьте время на спектакли.
Ещё одна пауза.
— Мы просто соскучились, — тихо сказала дочь.
— Тогда приезжайте в воскресенье. Но помните — я теперь не банкомат и не гостиница. Я просто мама, которая рада видеть детей, когда они приходят с любовью, а не с протянутой рукой.
После разговора Марина заварила чай и села в своё кресло с книгой. За окном шёл первый весенний дождь, а на подоконнике зеленели ростки будущей рассады.
Жизнь была прекрасна. Наконец-то по-настоящему прекрасна.