Ключи в замке поворачивались с таким знакомым металлическим щелчком, а за дверью уже слышались голоса. Лидия сняла куртку, повесила её на крючок и замерла. Смех мужа доносился из гостиной, весёлый такой, довольный. А потом его голос, чуть приглушённый, но отчётливый:
— Да-да, Свет, всё решено. Лидка получила премию, так что на твою дачу хватит и ещё останется.
Сердце ёкнуло. Лидия прислонилась к стене прихожей, не решаясь пройти дальше. Премия... Та самая премия, о которой она рассказала Виктору всего час назад, когда позвонила сказать, что задерживается на работе. Шестьдесят тысяч рублей за полгода безупречной работы на геотермальной станции. За те ночные смены, когда приходилось ехать в январскую стужу через всю область. За те моменты, когда оборудование барахлило, а ответственность лежала целиком на её плечах.
— Конечно, конечно, не вопрос, — продолжал Виктор. — Мы же семья, правда?
Лидия тихонько сняла ботинки и прошла к гостиной. Муж сидел в кресле, телефон у уха, и лицо его светилось от удовольствия. Увидев её, он помахал рукой и прикрыл трубку ладонью:
— Лид, я уже Светке сказал про премию. Она так обрадовалась! Говорит, как раз кредит на дачу закрывать надо.
— Виктор, — тихо начала она, — а можно было сначала со мной посоветоваться?
Он посмотрел на неё удивлённо, словно она предложила что-то совершенно нелепое.
— Свет, я перезвоню, — бросил он в трубку и отложил телефон. — Лид, ну что ты. Это же моя сестра. Да и вообще, раз ты больше зарабатываешь, логично платить за всех. Мне что, просить у тебя деньги на родственников? Неудобно как-то.
Слова повисли в воздухе. Лидия смотрела на мужа и чувствовала, как что-то внутри сжимается в тугой узел. Логично платить за всех. За всех — это кого? За его маму, которая каждый месяц просила то на лекарства, то на коммунальные? За сестру с её бесконечными кредитами? За брата, который вечно был между работами?
— Виктор, это моя премия, — сказала она медленно. — Я её заработала.
— Ну конечно твоя, — он встал и похлопал её по плечу. — Никто же не спорит. Просто ты у нас добытчица, вот и несёшь ответственность. Это нормально.
Добытчица. Лидия прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали совсем чуть-чуть, но она это заметила. В отражении окна виднелось усталое лицо пятидесятивосьмилетней женщины, которая полжизни работала, чтобы другие могли жить спокойно.
А Виктор уже снова говорил по телефону, видимо, перезванивал сестре. Его голос звучал так беззаботно, словно он только что выиграл в лотерею.
Диалог на кухне
После ужина Лидия долго мыла посуду, хотя её было совсем немного. Руки делали привычные движения, а в голове прокручивались мысли. Виктор читал в гостиной новости на планшете, изредка комментируя что-то вслух. Обычный вечер, ничего особенного. Если бы не этот разговор с сестрой.
Когда она вытерла руки полотенцем и повернулась, муж как раз зашёл на кухню за чаем.
— Вить, — начала Лидия, усаживаясь за стол, — давай всё-таки поговорим про премию.
— А что тут говорить? — он поставил чайник на плиту. — Деньги есть, помогаем родным. Разве это плохо?
— Не плохо. Но почему без меня решаешь?
Виктор обернулся, в его глазах мелькнуло что-то вроде раздражения.
— Лид, ну что ты как маленькая. Мы же двадцать лет женаты, неужели я не знаю, что ты не откажешь родственникам? Ты же добрая.
Добрая. Снова это слово. Лидия сжала руки в замок.
— Я добрая, но это не значит, что я банкомат.
— Господи, — Виктор тяжело вздохнул, — какой банкомат? Речь же о семье идёт. Светка мне родная сестра, а тебе что, чужая? Сколько лет мы вместе, а ты...
— А я что?
— Да ничего, — он махнул рукой. — Просто я думал, ты понимаешь. У меня зарплата меньше, это факт. Но это не значит, что я меньше стараюсь или меньше забочусь о семье. Просто у тебя получается зарабатывать больше. Ну так и неси ответственность соответственно.
Чайник засвистел, но Виктор не обратил на него внимания. Он смотрел на жену так, словно объяснял что-то очевидное непонятливому ребёнку.
— Вить, а если бы ты получил премию, ты бы тоже без меня решил, кому её отдать?
— Ну... наверное, посоветовался бы, — неуверенно произнёс он. — Но это же другое дело.
— Чем другое?
— Ну как чем? — он выключил газ под чайником. — У меня доходы скромные, каждый рубль на счету. А у тебя... ну, тебе что шестьдесят тысяч? Ты на станции крутишься, подработки всякие. Для тебя это не такие большие деньги.
Лидия смотрела на мужа и чувствовала, как внутри растёт что-то холодное и острое. Не такие большие деньги. Он что, забыл, как она училась на эти курсы операторов? Как ездила за сто километров на экзамены? Как первые месяцы работы приходила домой без сил, потому что новая профессия давалась тяжело?
— Вить, эти деньги я заработала своими руками. Своим временем. Своими нервами.
— Ну и что? — в его голосе послышались нотки обиды. — Я тоже работаю. И тоже устаю. Просто мне повезло меньше с зарплатой. Но семью мы тянем вместе, или как?
— Тянем, — тихо согласилась Лидия. — Только почему-то получается, что тяну в основном я.
Виктор резко поставил кружку на стол.
— Лид, ты сейчас серьёзно? Я что, дома не помогаю? Не забочусь? Не поддерживаю?
— Помогаешь, — она встала из-за стола. — Только чем дальше, тем больше чувствую себя не женой, а спонсором.
И вышла из кухни, оставив мужа наедине с недоумением и остывающим чаем.
Перевод без разрешения
Утром Лидия уехала на смену как обычно. Поцеловала Виктора в щёку, пожелала хорошего дня, сказала, что вернётся к вечеру. На станции работа шла своим чередом: проверка оборудования, мониторинг показателей, заполнение журналов. Привычная рутина, которая успокаивала и позволяла не думать о вчерашнем разговоре.
В обеденный перерыв телефон пискнул — пришло SMS от банка. Лидия глянула на экран и застыла.
«Списано со счёта *4521: 50 000 руб. Перевод на карту *8843. Баланс: 127 340 руб.»
Пятьдесят тысяч. Карта, которую она не знала. Руки задрожали, когда она набирала номер мужа.
— Вить, ты где?
— Дома, а что? — голос спокойный, даже чуть сонный.
— Ты переводил деньги с моей карты?
Пауза. Потом вздох.
— Лид, ну... Светка звонила утром, сказала, что кредит сегодня закрывать надо обязательно, а то пени начислятся. Я подумал...
— Ты подумал, — медленно повторила Лидия. — И решил взять с моей карты пятьдесят тысяч.
— Не взять, а помочь сестре. Лид, ну что сразу так драматично? Деньги же у нас общие.
— Общие, — она прислонилась к стене. — Виктор, а пин-код моей карты откуда у тебя?
— Ты же сама говорила когда-то. Дату моего рождения поставила, помнишь? Удобно же.
Удобно. Лидия закрыла глаза. Действительно, год назад, когда Виктор в больнице лежал с аппендицитом, она дала ему карту и пин-код на всякий случай. На всякий случай — не для того, чтобы он распоряжался её деньгами без спроса.
— Лид, ты что молчишь? — в голосе мужа послышалась тревога. — Ты же не сердишься, правда? Мы же вчера говорили...
— Говорили, — прошептала она. — Только я почему-то думала, что говорили о том, стоит ли помогать, а не о том, что ты уже всё решил.
— Лидочка, ну не злись. Светка так переживала, я не мог её подвести. Она же моя сестра, а тебе что, жалко? У тебя же ещё остаётся прилично.
Жалко. Лидия повесила трубку и долго стояла в коридоре станции, глядя в окно на заснеженные холмы. Коллеги проходили мимо, здоровались, но она отвечала машинально. Внутри была такая тишина, словно всё замерло.
Домой она не поехала. Вместо этого остановилась у продуктового, купила хлеб, консервы, чай. Потом заехала домой, когда мужа не было — он ушёл к соседу телевизор смотреть. Собрала сумку с вещами: тёплую одежду, лекарства, блокнот и ручку. И книгу, которую давно собиралась перечитать.
Виктору оставила записку на кухонном столе: «Уехала на станцию. Подумать надо. Не ищи».
А сама поехала туда, где было тихо, где никто не объяснял ей, что логично, а что нет. Где она могла просто быть собой — Лидией, а не источником денег для чужих проблем.
Вагончик для дежурного персонала стоял рядом со станцией. Маленький, но уютный. Печка, койка, стол, полка для книг. Всё, что нужно для жизни. Настоящей жизни, а не существования в роли семейного банкомата.
Лидия затопила печку, поставила чайник и достала блокнот. На первой странице написала: «День первый. Я имею право сказать "нет"».
Уединение на станции
Две недели в вагончике пролетели странно — одновременно медленно и быстро. Медленно тянулись вечера, когда за окном выла метель, а печка потрескивала сухими дровами. Быстро проходили дни, заполненные простыми делами: растапливать печь, готовить еду, читать, писать в блокноте.
Виктор звонил первые дни. Сначала с раздражением: «Лид, что за детский сад? Возвращайся домой, поговорим как взрослые люди». Потом с тревогой: «Лидочка, ну что ты как маленькая? Ну поссорились и поссорились, это же нормально». Потом с обидой: «Я же не специально. Просто хотел помочь сестре».
Лидия отвечала коротко или не отвечала вовсе. А потом и звонки прекратились.
Зато она разговаривала с тишиной. С заснеженными соснами за окном. С огнём в печи. И самое главное — с собой. Той собой, которую не слышала уже очень давно.
В блокноте страницы заполнялись медленно, но верно.
«День третий. Я не обязана платить за чужие решения».
«День пятый. Доброта — это выбор, а не обязанность».
«День седьмой. Любовь не измеряется деньгами».
По вечерам она читала Толстого — «Анну Каренину», которую не перечитывала лет двадцать. И с удивлением обнаруживала, что понимает героев совсем по-другому. Анна, которая искала себя. Левин, который пытался найти смысл. Китти, которая училась любить не из жалости, а из полноты сердца.
А ещё она вспоминала. Как двадцать лет назад выходила замуж за Виктора, весёлого и заботливого парня, который говорил: «Мы будем командой». Как они мечтали о детях, но детей не случилось, и постепенно их двое стало похоже на привычку. Как она училась на курсы операторов, а он отговаривал: «Зачем тебе это? Работаешь же нормально». Как она всё равно училась, потому что хотела расти, развиваться, не останавливаться на достигнутом.
Когда именно она стала «той, которая зарабатывает больше», а не просто Лидией? Когда её мечты и планы превратились в семейный бюджет? Когда она согласилась с тем, что больший доход означает большую ответственность за всех вокруг?
На десятый день пришла соседка Вера, пожилая женщина, которая жила в деревне неподалёку.
— Лида, девонька, что это ты тут зимуешь? Муж-то твой совсем извёлся, по всей округе ищет.
— Не ищет, — спокойно ответила Лидия, наливая чай. — Звонил только первую неделю.
— Ну, мужики они такие, — Вера покачала головой. — Гордые. А ты что, съехать решила?
— Не знаю, — честно призналась Лидия. — Думаю пока.
— О чём думаешь?
— О том, кто я такая. И кем хочу быть.
Вера долго молчала, потом вздохнула:
— Знаешь, милая, в твоём возрасте многие думают, что поздно что-то менять. А по мне — так самое время. В пятьдесят с хвостиком ты уже знаешь, чего точно не хочешь. Остаётся понять, чего хочешь.
После её ухода Лидия написала в блокноте: «День десятый. Никогда не поздно стать собой».
А на четырнадцатый день поняла: пора возвращаться. Не потому что соскучилась или простила. А потому что решение созрело.
Возвращение
Дом встретил её тишиной и запахом несвежего воздуха. В прихожей валялись носки, на кухне — грязная посуда, в гостиной — газеты и пустые пивные банки. Виктор спал в кресле перед телевизором, храпел негромко. Лидия тихонько поставила сумку и прошла на кухню.
Пока она мыла посуду, муж проснулся. Услышала, как он встаёт, как останавливается в дверном проёме.
— Лид?
— Привет, — не оборачиваясь, ответила она.
— Ты... вернулась.
— Вернулась.
Молчание. Потом осторожные шаги. Виктор сел за стол, смотрел на её спину.
— Лидочка, прости меня. Я понял, что был неправ. Не должен был без тебя решать.
Она вытерла тарелку, поставила в шкаф. Повернулась к мужу. Лицо у него было виноватое, растерянное. И очень знакомое — то самое лицо, которое она полюбила двадцать лет назад.
— Вить, садись, поговорим.
Он кивнул, сложил руки на столе.
— Я завтра открою отдельный счёт, — спокойно начала Лидия. — Переведу туда свою зарплату и премии. На общие расходы — коммунальные, продукты, всё, что касается нашего дома — буду скидываться, как и раньше. Но решения о том, кому и сколько давать сверх этого, буду принимать сама.
— Лид, но мы же семья...
— Именно поэтому, — она села напротив. — Семья — это когда решения принимают вместе. А не когда один считает деньги другого общими.
Виктор молчал, переваривая услышанное.
— А если Светке снова помощь понадобится? Или маме?
— Обратитесь ко мне. Объясните ситуацию. Попросите. И я решу — могу ли помочь и хочу ли.
— То есть можешь отказать?
— Могу, — твёрдо ответила Лидия. — И это нормально.
Он покачал головой:
— Не понимаю. Раньше ты никогда не отказывала.
— Раньше меня не спрашивали. Просто ставили перед фактом.
— Но ведь помогала же...
— Помогала, — она встала, подошла к окну. — Потому что боялась показаться жадной. Потому что думала, что любовь измеряется готовностью отдавать. Потому что привыкла быть удобной.
— А теперь не хочешь быть удобной?
Лидия обернулась. В глазах мужа читалось непонимание и что-то ещё — может, испуг.
— Теперь хочу быть честной. С собой и с тобой.
Следующие месяцы были трудными. Виктор то обижался, то пытался вернуть всё как раньше, то демонстративно не просил денег вовсе. Но постепенно привыкал к новым правилам. А когда его сестра снова оказалась в затруднительном положении, он пришёл к жене и рассказал ситуацию. Не требовал, не объяснял логику — просил.
И Лидия помогла. Потому что хотела, а не потому что должна была.
Их отношения стали прохладнее, это правда. Но Лидия больше не чувствовала себя банкоматом. А по вечерам, заваривая чай и устраиваясь с книгой в кресле, она улыбалась своему отражению в окне. Лицо пятидесятивосьмилетней женщины, которая наконец-то научилась говорить «нет». И это было красиво.