История вопроса
Один из самых распространённых и живучих мифов о русском крестьянстве — будто до конца XIX века большинство крестьян были бесфамильными. Откуда «растут ноги» у этого заблуждения, сказать трудно. Возможно, это искажённое наследие А. В. Суперанской и ее широко известной книги «О русских фамилиях». Современные её переиздания (например, СПб, Авалонъ, 2008) значительно упрощены по сравнению с исходным (М., Наука, 1981). Оба содержат такой тезис:
«У крестьян, оставшихся в деревнях, не было официально закреплённых фамилий до конца XIX века» (с.22 в обоих изданиях).
Но в книге 1981 года тезис был дополнен важной сноской, которая исчезла в 2008-м, оказавшись перефразированной и размазанной по тексту главы:
«Мы подчёркиваем, что у многих крестьян не было официальных, юридически закреплённых фамилий. Но у них были так называемые уличные, или деревенские фамилии, под которыми они были известны в своих местах».
Неверная трактовка этого тезиса вкупе с отсутствием пояснений — что такое «официальная закрепленность», и становится почвой для мифов о бесфамильности. Неподготовленный читатель воспринимает информацию об отсутствии официальной фамилии как отсутствие фамилии вообще.
Но куда больше сумбура в дискуссию внесла книга В.А. Никонова «Словарь русских фамилий» (Школа Пресс, 1993 г.), содержащая ряд спорных утверждений, особенно в главе «Флаг семьи». К примеру:
«У государственных крестьян, особенно на Севере, где не было крепостного права, фамилии, возможно, появились еще в XVII в. <...> Крепостным крестьянам фамилия не полагалась» (с.209)
Далее следует невнятное разделение собственно фамилий и «скользящего дедичества» (там же, с.210), а под занавес приведено крайне сомнительное, опровергаемое современной практикой утверждение:
«крестьянских родословных не сберегали и теперь лишь немногие из них можно восстановить».
Что здесь не так?
Полноценный, комплексный анализ процента «офамиленности» населения России в XIX веке (не говоря уже о более ранних эпохах) до сих пор не проведен. Чаще можно встретить экстраполяцию данных одного, либо нескольких регионов на всю территорию России. Понятно, что объем данных настолько огромен, что охватить его даже группой исследователей — нетривиальная задача. Впрочем, активное использование в архивном деле нейросетей, способных распознавать текст, внушает некоторую надежду на то, что задача всё же будет однажды решена.
Пока не обработаны хотя бы основные генеалогические источники в масштабе России, говорить о каком-либо «большинстве» (как в упомянутых выше книгах) совершенно бессмысленно. Потому что любое упрощение неизбежно приводит к искажению данных. Рассмотрим на примерах:
Пример первый
Два соседних села Лукояновского уезда Нижегородской губернии — Никулино и Елфимово. Между ними пять вёрст через овраг. Никулино — государственное, Елфимово — помещичье. Но в Никулине в 1858 году 157 семей из 258 без фамилий, а в Елфимове с фамилиями все без исключения. Вот ссылки на документы: раз и два.
Кроме того, частота фиксации фамилий в этих двух сёлах меняется от документа к документу. Вот для наглядности диаграмма:
А если сравнить ревизию 1858 года и исповедку 1861-го по тому же Никулину, то в исповедке всего 7 бесфамильных из 278 дворов. Как так? За три года всё так резко поменялось? Почему? Царь-батюшка что-ли фамилии раздал по случаю отмены крепостного права? Или просто писарь не поленился их записать?
Вывод: даже в одном регионе в разных сёлах могла существовать разная фамильная культура. И перенос фамилий (дедичеств, прозвищ, если угодно) со слов на бумагу зависел не столько от самих крестьян, сколько от прилежности человека, державшего гусиное перо.
Пример второй
Арзамасский уезд, Новый Усад (село помещичье). Посмотрим на примере одной-единственной семьи (из более чем трехсот), насколько тщательно фиксировалась её фамилия на относительно коротком (70-летнем) временном отрезке?
Вывод: Какой-либо системности в указании / отсутствии фамилии в документах нет. Анализ фрагментированных данных может исказить вывод о наличии (либо отсутствии) фамилии у семьи.
Пример третий:
Обратим внимание на соседнюю с Новым Усадом деревушку. Тоже Арзамасский уезд, деревня Сальниково. Рассмотрим два документа с разницей в датировке более 200 лет: переписную книгу 1717 года и поселенный список 1921-го:
Вывод: фамилии могли быть очень стабильными, идентифицируя крестьянский род столетиями.
Скромное предположение
После того, как я в очередной раз увидел троекратную (!) смену фамилии у крестьян за 20 лет, многое стало на свои места. Зачем вообще было записывать фамилию, если крестьяне её снова изменят к следующей ревизии? Иногда имя и отчество дают куда более точную идентификацию — особенно если село компактное, а документы аккуратно ведутся.
Вы скажете: «перед нами типичный пример скользящего дедечиства по Никонову». А я отвечу: всё, что выполняет функцию фамилии, — и есть фамилия.
Я понимаю, что когда большая работа проделана (анализ 400 тысяч носителей фамилий, проведенный Никоновым — огромный труд), очень хочется сделать красивый вывод. Но чтобы этот вывод был достоверным, проделанная работа должна быть не просто большой. Она должна быть всеобъемлющей.
Небольшое лирическое отступление
Любопытно, что авторы современного генеалогического софта продолжают мыслить фамилией как незыблемой константой. Особенно этим страдают наши отечественные продукты — Familio, Древо Жизни и прочие. А вот в Gramps, например, можно завести хоть десяток фамилий одному человеку. Почему наши до этого не додумались — загадка.
Так что составителю родословной иной раз приходится выбирать:
- либо городить в поле «фамилия» огород типа «Иванов он же Петров он же Сидоров»,
- либо оставить это поле пустым и всё фиксировать в комментариях, со ссылками на источники.
Второй вариант иногда оказывается проще. Вот и я пришёл к бесфамильности в XXI веке. Просто потому, что так иногда удобнее. Надеюсь, скоро на Familio добавят нужную функцию, иначе я запутаюсь и погибну. Выручайте!
И напоследок
Фамилия в крестьянской среде — это не юридический ярлык, а часть живой, устной идентификации: через прозвище, занятие, родовую принадлежность. Она могла ложиться на бумагу, затем пропадать, чтобы вновь появиться и снова исчезнуть. Данные, имеющиеся у нас на сегодняшний день — крайне обрывочные, поэтому выводы о подавляющей бесфамильности наших праотцов делать рано. А пока «низовые», полные реконструкции населенных пунктов, которые выполняют исследователи разных губерний, могут в этом деле оказаться полезны: позднее их результаты смогут дать материал для по-настоящему фундаментальных научных работ.