Демографическая зима, то есть падение рождаемости, является на сегодня одной из главных социальных проблем как в России, так и в странах Западной Европы. Меры финансового поощрения населения к тому, чтобы была возможность рожать и содержать больше детей, ощутимых результатов пока не приносят. Компенсацией проблем, связанных с сокращением населения, становится приток мигрантов из южных стран.
В чём же причина демографической зимы? На мой взгляд, проблема обусловлена естественными социальными процессами, происходящими в российском и европейском обществе. Причём в Европе эти процессы начались на несколько десятилетий раньше, чем у нас.
Во-первых, это фрагментация общества, утрата родовых ценностей. Во-вторых, рост материального благосостояния в контексте общества потребления.
Для поднятия рождаемости применяется материальное поощрение молодых семей, пропаганда семейных ценностей. Конечно, это весьма положительные меры, однако корень проблемы находится не столько в семейных отношениях, сколько в родовых, в их утрате. Именно родовые традиции, лежащая в их основе естественная необходимость сохранения, приумножения и развития рода, обеспечивали воспроизводство населения.
Для сохранения родовых отношений необходим определённый жизненный уклад, который обеспечивается совместным проживанием в одном населённом пункте. Это деревня, село, станица, аул, кишлак. В сельских условиях чрезвычайно важны родственные связи и родовые традиции, в частности, почитание старших, родовая взаимовыручка, различные совместные предприятия, главный моральный авторитет в лице старейшин.
Разрушение деревенского уклада и рост в геометрической прогрессии городского населения ведёт к фрагментации населения. Каждый индивид обосабливается в ячейке отдельной квартиры, отдельной семьи, родовые связи, как правило, обрываются, человек остаётся предоставленным самому себе, все его действия совершаются на собственный страх и риск.
В том числе заключение брака и рождение детей. Тогда как в родовом коллективе эти основополагающие жизненные моменты являются не только индивидуальным актом, но также – и даже в большей степени – родовой ценностью. Заключение брака и рождение детей – причём в как можно большем количестве – рассматриваются как благо для рода и потому считаются обязательными. И если дети лишаются родителей, то они остаются под покровительством рода.
При переходе от села к городу и утрате родовых связей соответственно меняется психология. В новых условиях брак, семья и рождение детей становятся вовсе не обязательными. И материальный фактор, то есть благосостояние человека, не является определяющим для демографического роста. На примере стран с наиболее высоким уровнем жизни мы видим прямо противоположное. Норвегия, Дания, Швеция – уровень жизни наиболее высок, а рождаемость самая низкая. Зато уровень суицида самый высокий в мире. Тогда как в странах с низким уровнем жизни рождаемость бьёт рекорды.
То же самое наблюдается и на примере России. Во времена наших бабушек и дедушек количество детей в семье варьировалось от пяти до десяти, а то и больше. При этом уровень жизни был крайне низким. Но это характерно для жизни в селе с его родовым укладом. С переездом основных масс населения из села в город уровень жизни повышается, а количество детей в семье уменьшается. В 70-е годы прошлого века количество детей в городской семье устанавливается на уровне 1-2 ребёнка. Этот процесс запечатлелся даже в поп-культуре: в начале 80-х была популярна песенка «Я у бабушки живу», где ребёнок жалуется на отсутствие братика-сестрички.
Вторым аспектом рассматриваемого нами парадокса, является то, что связано с реалиями общества потребления. Работа французского социолога Жана Бодрийяра «Общество потребления» вышла ещё в 1970 году, тогда она была актуальна только для западного общества, у нас тогда были свои – отличные от западных – проблемы. Но сегодня это один в один также и про нас.
«Структура в два этажа… организована вокруг центральной «Аллеи», главной артерии и триумфального пути в два уровня, – пишет Жан Бодрийяр. – Примирение малой и большой торговли… примирение современного ритма и античной праздности.
Испытываешь никогда ранее не ведомый комфорт, когда медленно прогуливаешься между магазинами, предлагающими их соблазны запросто, даже без экрана витрины, идешь по Аллее, являющейся одновременно как бы улицей Мира и Елисейскими Полями, оживленной игрой фонтанов, деревьями из минералов, киосками и скамьями, Аллее, совершенно свободной от сезонов и ненастья: исключительная система микроклимата, обеспеченная тринадцатью километрами труб кондиционированного воздуха, создает там царство вечной весны». (Жан Бодрийяр. Общество потребления. Москва, АСТ, 2024. С. 14).
Главной ценностью общества потребления являются вещи и удовольствия. Ведь что такое, например, шопинг? Нет, это не просто покупки, это – своеобразный ритуал. Место действия – торговые центры, в которых предлагается всё что надо и не надо.
«Там не только можно всё купить, – продолжает Бодрийяр, – от пары шнурков до авиационного билета, найти страховые компании и кинематографы, банки или медицинские службы, клуб игры в бридж и выставку искусства, но, кроме того, люди не являются там рабами времени: Аллея, как всякая улица, доступна семь дней из семи, как днём, так и ночью». (Жан Бодрийяр. Общество потребления. Москва, АСТ, 2024. Сс. 14-15).
Очень знакомая картина, не правда ли? И сегодня в наших торгово-развлекательных центрах ты можешь поучаствовать в различных акциях и приобрести по бросовой цене многие вещи про запас. А в перерывах между покупками можно получить ещё массу удовольствий – и в кафе посидеть, выпить-закусить, и кино посмотреть, и в игры поиграть и даже в бассейне поплавать. Потому на совершение этого ритуала может уйти и полдня, и день.
Тут главное, конечно, чтобы у тебя были деньги, материальный достаток, который ты можешь обменять на вещи и удовольствия. Но опасность такого времяпрепровождения состоит в том, что постепенно оно становится смыслом и целью жизни.
При этом каждая вещь – хоть материального, хоть интеллектуального плана – занимает своё место, имеет свою энергию, претендует на свою долю внимания. Как результат, на что-то другое не остаётся ни времени, ни места. В том числе на семью и детей. Люди начинают жить в своё удовольствие, и больше им ничего не нужно – чайлдфри. Права привлекают гораздо больше, чем обязанности. К увеличению рождаемости это привести, конечно, не может.
А вот какое – весьма неутешительное – резюме мы находим у Бодрийяра:
«Как в римском Пантеоне синкретично сосуществовали в огромном «дайджесте» боги всех стран, так в нашем Супер-шопинг-центре, который для нас является нашим Пантеоном, нашим Пандемониумом, объединились все боги или демоны потребления, то есть все виды деятельности, все работы, все конфликты и все времена года, уничтоженные в одной и той же абстракции. В субстанции, объединённой таким образом жизни, в этом универсальном дайджесте, не может больше быть смысла: невозможны больше мечта, поэзия, работа рассудка, то есть великие схемы перемещения и сгущения, великие метафоры и противоречия, которые покоятся на живом соединении различных элементов. Единственное, что здесь царит, – это вечная замена гомогенных элементов. Нет больше символической функции, есть вечная комбинаторика «среды» в условиях вечной весны». (Жан Бодрийяр. Общество потребления. Москва, АСТ, 2024. Сс. 16-17).
Но что в таком случае делать? Ведь оба рассмотренных нами аспекта являются вполне естественными процессами развития общества. И отменить их, запретить, повернуть вспять никак нельзя.
Есть ли выход из этого положения? Можно ли каким-то образом противостоять отмеченным тенденциям? А вот над этими вопросами и стоит думать как современным социологам, так и всем, кому небезразлична судьба нашей цивилизации.