Королева в камере
Анна проснулась от гула. Монотонного, безразличного гула люминесцентной лампы, которая никогда не гасла. Она открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок был низким, серым, с паутиной трещин. Воздух пах хлоркой, несвежим кофе и чужим отчаянием. Она лежала не на шёлковых простынях своей огромной кровати, а на узкой, жёсткой койке, покрытой колючим казённым одеялом. Она была в камере предварительного заключения.
Прошлая ночь — её свадьба, её триумф — казалась лихорадочным, далёким сном. Шум гостей, музыка, блеск бриллиантов, вкус шампанского… и сухой, металлический щелчок наручников на её запястьях. Воспоминания нахлынули, и она села, обхватив себя руками. Холод пробирал до костей, хотя в камере было душно. Это был холод не от температуры. Это был холод ужаса.
Она заставила себя дышать. Медленный вдох на четыре счёта, задержка, медленный выдох на восемь. Этому приёму она научилась давно, в другой жизни, когда страх был её постоянным спутником. Она не позволит себе паниковать. Паника — для жертв. А она не жертва. Она боец.
Её мозг, пережив шок, начал работать с холодной, бешеной скоростью. Кто? Кто её сдал? Светлана? Не может быть. Она была раздавлена горем, благодарна за «тихую помощь». Глеб? Да, скорее всего. Месть. Мелкая, уродливая месть ничтожества, которого она поставила на место.
При мысли о Павле её сердце сжалось по-настоящему. Его лицо в тот момент… полное любви и обожания, которое сменилось абсолютным, детским недоумением, а затем — ужасом. Она потеряла его. В тот самый момент, когда обрела.
Дверь камеры со скрежетом открылась. Вошёл охранник с металлическим подносом. На нём — серая каша, кусок хлеба и кружка с мутной тёплой жидкостью.
— Завтрак, Миронова.
Охранник посмотрел на неё с ленивым любопытством. Наверняка уже прочитал её дело. Невеста мэра, арестованная на собственной свадьбе за убийство. История года.
Анна посмотрела на поднос, потом на охранника. Она заставила себя улыбнуться.
— Спасибо, дорогой. Но я, пожалуй, обойдусь. Я на диете.
Она откинулась на койку, закинув ногу на ногу. Она была в тюрьме, но она не была заключённой. Она была королевой в изгнании. И она уже планировала своё возвращение.
Хранительница руин
Алиса не спала. Она провела ночь на диване в гостиной, укрывшись пледом. Она не могла заставить себя пойти в свою комнату, в свою кровать. Весь дом казался ей чужим, осквернённым. Утром она встала и пошла по комнатам, как призрак по замку после побоища.
Гостиная была похожа на поле битвы. Увядающие цветы в огромных вазах, брошенные на пол салфетки, недопитые бокалы, накренившийся свадебный торт с обезглавленными фигурками жениха и невесты. Пахло увяданием, пролитым алкоголем и катастрофой. Алиса методично начала убирать. Собирать мусор. Вытирать липкие пятна. Эта механическая работа помогала не думать.
Она нашла Тошу в его комнате. Он сидел на полу, полностью одетый во вчерашний свадебный костюмчик. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел в стену. Вокруг него были расставлены его динозавры. Они стояли в боевом порядке, образовав несколько защитных колец.
— Тоша? — тихо позвала она. — Малыш, ты меня слышишь?
Он не пошевелился.
— Ты, наверное, голоден. Пойдём, я сделаю тебе хлопья.
Молчание. Она присела рядом с ним на корточки. На полу лежал листок бумаги, изрисованный чёрным фломастером. Алиса подняла его. Это был детский рисунок, но от него по спине побежали мурашки. Огромный тёмный прямоугольник с дверью — шкаф. Внутри — два больших, испуганных глаза. Снаружи — две фигуры. Одна большая, с раскинутыми руками и перечёркнутым лицом. Другая, поменьше, с нимбом над головой, держит над большой фигурой что-то похожее на облако. Подушку.
Алиса скомкала рисунок. Её руки дрожали.
— Всё будет хорошо, Тоша, — прошептала она, обнимая его жёсткое, неподатливое тельце. — Я с тобой. Я тебя никому не отдам.
В этот момент зазвонил телефон. Это был Павел. Его голос звучал устало и отстранённо.
— Алиса, здравствуй. Как вы?
— Нормально, — солгала она.
— Я нанял для Анны адвоката. Лучшего. Его фамилия Орлов. Он скоро свяжется с тобой. И не волнуйтесь о деньгах. Я всё решу.
— Спасибо, Павел.
— Мне нужно… мне нужно время, чтобы всё осознать, — сказал он. — Я заеду вечером.
В его голосе не было тепла. Только долг. Алиса поняла, что они с Тошей остались одни.
Игра с адвокатом
Виктор Орлов был человеком без возраста и эмоций. Дорогой костюм, идеальный пробор, уставшие, но невероятно умные глаза. Он вошёл в комнату для допросов, положил на стол дорогой портфель и посмотрел на Анну.
— Анна Геннадьевна, — его голос был сухим, как осенний лист. — У нас очень мало времени и очень много проблем. Я не ваш психолог и не ваш друг. Я ваш адвокат. И чтобы я мог вас защищать, мне нужна правда. Не версия для прессы, не история для вашего жениха. Правда. Вся. До последней детали.
Анна включила своё обаяние.
— Виктор Борисович, я так рада, что Павел нашёл именно вас. Произошла чудовищная ошибка. Я не понимаю, в чём меня обвиняют…
— Вас обвиняют в умышленном убийстве Сергея Фролова, — прервал он её, даже не моргнув. — Обвинение выдвинула его вдова, Светлана Фролова. Позавчера она пришла в полицию и заявила, что у неё есть все основания полагать, что смерть её мужа не была естественной. Она утверждает, что в день смерти вы оставались с её мужем наедине. Что вы делали в той комнате, Анна Геннадьевна?
— Я… я просто сидела с ним. Он плохо дышал. Я хотела помочь, поправить подушку, чтобы ему было удобнее…
— Вы его задушили?
Вопрос был задан тем же тоном, каким спрашивают «Вам чай или кофе?».
— Что? Нет! Конечно, нет! Это бред! — Анна изобразила негодование.
Орлов смотрел на неё долго, не отводя взгляда.
— Хорошо. Я вам верю. Пока. Но запомните. Если в этом деле есть хоть одна деталь, которую вы от меня утаите, я не смогу вас вытащить. И тогда вас ждёт очень долгий срок. Очень. А теперь рассказывайте вашу версию. Медленно. И подробно.
Союзники поневоле
Алиса заставила себя пойти в школу. Это было всё равно что добровольно выйти на арену со львами. Весь город гудел. Она шла по коридору, и разговоры стихали. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, злорадных, сочувствующих. Последние были самыми невыносимыми.
Она уже приготовилась провести весь день в одиночестве, но в столовой её нашли. Мари и Марк. Они подошли к её столику и молча сели напротив.
— Мы слышали, — тихо сказала Мари. — Это… какой-то бред.
— Мама говорит, что твой отчим нанял лучшего адвоката, — добавил Марк. — Он вытащит её.
— Спасибо, — прошептала Алиса.
Она посмотрела на них. На Мари, которая ещё недавно её ненавидела. На Марка, которому она сделала так больно. И они были здесь. Рядом.
— Если что-то нужно… — начала Мари. — Позвонить, привезти, посидеть с Тошей… Просто скажи.
— Мы с тобой, — просто сказал Марк.
И в этот момент Алиса почувствовала, как лёд внутри неё начал понемногу таять. Она была не одна.
В это же время детектив, который вёл дело Анны, разговаривал со Светланой Фроловой.
— Светлана Игоревна, вы уверены в своих показаниях? У вас есть какие-то доказательства?
— Нет, — покачала головой она. Её лицо было заплаканным. — Но ко мне приходил человек. Он сказал, что он… друг Анны. Сказал, что она опасна. Он сказал, что если я не пойду в полицию, она может навредить и мне, и моему сыну! Я испугалась!
Детектив нахмурился.
— Как выглядел этот человек?
— Он… харизматичный. Улыбается. Представился Глебом.
Возвращение в клетку
Суд по мере пресечения был быстрым. Орлов творил чудеса. Он представил Анну как жертву обстоятельств, благотворительницу, невесту мэра. Он говорил о её несовершеннолетних детях, которым нужна мать. Прокурор настаивал на аресте. Судья принял решение.
— Залог в размере десяти миллионов рублей. Домашний арест. Запрет на выезд. Электронный браслет.
Павел внёс залог не раздумывая.
Вечером Анну привезли домой. Специалист из службы исполнения наказаний закрепил у неё на лодыжке серый пластиковый браслет. Щёлк. Такой же, как у наручников. Только теперь её тюрьмой был её собственный роскошный дом.
Она стояла посреди своей гостиной. Павел уехал по «неотложным мэрским делам». Он не мог находиться с ней рядом.
Она подняла голову. На верху лестницы стояли Алиса и Тоша. Они смотрели на неё. На её ногу с браслетом. Три узника в одном доме.
Анна посмотрела на дочь. В её взгляде была мольба. Алиса посмотрела на мать. В её взгляде было горькое, тяжёлое понимание.
Она взяла Тошу за руку и начала спускаться по лестнице. Навстречу своей матери. Навстречу их общей, страшной судьбе. Битва была проиграна. Начиналась долгая, изнурительная осада.
