Марина протирала последний стакан, когда услышала знакомый звук каблуков по плитке. Сердце екнуло — этот размеренный стук она узнала бы из тысячи. Людмила Викторовна появилась в дверях кафе, словно королева, которая соизволила посетить подданных.
— Ну что, доченька, как дела? — произнесла свекровь, окидывая взглядом зал. — Ох, и что это у вас тут творится?
Марина невольно выпрямилась. Всегда так — стоило появиться Людмиле, как она сразу чувствовала себя школьницей у доски.
— Здравствуйте, Людмила Викторовна. Проходите, садитесь. Как доехали?
— Еле-еле. Такси попалось ужасное, водитель хамил. — Людмила стянула перчатки и оглядела помещение. — А здесь у вас что, ремонт был? Или наоборот — давно не было?
Марина сжала зубы. Началось.
— Всё в порядке, мы только что веранду открыли, столько сил вложили...
— Сил-то вложили, а толку? — Людмила указала на стену. — Вон краска облупилась. И что это за официантка? Девочка вообще клиентов видит?
Аня, студентка, которая подрабатывала у Марины уже полгода, покраснела до корней волос.
— Людмила Викторовна, Аня хорошо работает, клиенты довольны...
— Довольны? — Людмила фыркнула. — Я наблюдаю пять минут, и уже вижу — девочка тарелку несёт одной рукой. Это же основы! Марина, ты понимаешь, что я не просто так деньги вкладывала?
Вот оно. Деньги. Марина знала, что об этом заговорят в первые полчаса.
— Аня, сходи пока на склад, проверь, всё ли с продуктами в порядке, — тихо попросила Марина.
Девушка благодарно кивнула и скрылась за дверью.
— Людмила Викторовна, давайте поговорим спокойно. Хотите кофе?
— Хочу, но не здесь. Пойдём в подсобку, там спокойнее.
Они прошли в маленькую комнату за баром. Людмила устроилась на единственном стуле, а Марина осталась стоять.
— Так вот, Мариночка. Я приехала не просто так. Дела у вас идут, конечно, но могли бы идти лучше. Гораздо лучше.
— Что вы имеете в виду?
— Имею в виду, что эта девочка-официантка — первое, что надо менять. Второе — меню. Кто это придумал, салат с пармезаном за триста рублей? Это же Казань, а не Москва! Третье — и самое главное — Катюша проведёт лето у меня.
Марина вздрогнула.
— Как это — проведёт лето у вас? Катя остаётся здесь, у неё планы, кружки...
— Какие кружки? — Людмила поморщилась. — Девочке четырнадцать лет, ей нужно образование, культура. В Москве музеи, театры, языковые курсы. А здесь что? Кафе да компьютер.
— Людмила Викторовна, это моя дочь...
— И моя внучка. Я её бабушка, и у меня есть права. Более того, у меня есть возможности.
В голосе свекрови прозвучало что-то такое, что заставило Марину насторожиться.
— Какие возможности?
— Разные. — Людмила улыбнулась, но улыбка была холодной. — Марина, ты умная женщина. Ты помнишь, на каких условиях я помогла с кафе? Я просила совсем немного — чуть-чуть участвовать в делах. И что я вижу? Ты делаешь всё по-своему, не советуешься, не слушаешь.
— Я благодарна вам за помощь, но...
— Но? — Людмила вскинула брови. — Но ты забыла, кто подписывал документы? Кто был поручителем? Кто давал рекомендации?
Марина почувствовала, как холод разливается внутри. Да, документы. Да, поручительство. Всё это было.
— Я всё помню. И что?
— И то, что ты очень зависишь от моего мнения. Пока я довольна — всё хорошо. Но если я начну сомневаться...
Людмила встала, подошла к окну.
— Катюша едет в Москву. Официантку увольняешь. Меню переделываешь. Это не обсуждается.
— А если я не соглашусь?
Людмила обернулась. В её глазах мелькнуло что-то жёсткое.
— Ты же не станешь всё портить?
Ночной разговор
Кафе давно закрылось, последний клиент ушёл час назад. Марина сидела в подсобке, перебирая накладные, но мысли путались. Слова Людмилы звучали в голове, как назойливая мелодия.
За дверью послышались шаги. Марина подняла голову — свекровь стояла в проёме, уже переодетая в домашнее платье.
— Не спишь? — Людмила прошла внутрь, закрыла дверь. — Хорошо. Нам нужно поговорить ещё раз.
— Людмила Викторовна, уже поздно...
— Именно поэтому и нужно. Днём слишком много ушей.
Людмила села напротив, сложила руки на столе. В полумраке подсобки её лицо казалось строже, старше.
— Марина, я прожила долгую жизнь. Видела разных людей. Знаю, как устроен мир. И знаю, что добром никого не проймёшь.
— О чём вы?
— О том, что я не просто так приехала. У меня есть информация, которая может тебя расстроить. Очень расстроить.
Марина отложила бумаги.
— Какая информация?
— Про твои долги, например. Те, о которых Вячеслав не знает. Про кредиты, которые ты брала на развитие бизнеса. И про то, что случилось в две тысячи шестом.
Сердце Марины остановилось. Две тысячи шестой. Авария. Та самая, о которой она никому не рассказывала.
— Откуда вы...
— Откуда я знаю? — Людмила усмехнулась. — У меня есть связи. Бывший главврач крупной больницы — это не шутки. Документы, справки, протоколы... Всё сохраняется.
Марина почувствовала, как руки начинают дрожать.
— Что вы хотите?
— Хочу, чтобы ты была разумной. Катюша едет в Москву — и точка. Я забираю её на два месяца, и ты не будешь препятствовать. Более того, ты сама ей скажешь, что это хорошая идея.
— А если я откажусь?
Людмила наклонилась вперёд.
— Тогда Вячеслав узнает, сколько денег ты на самом деле задолжала. И не только ему. Твой бывший муж тоже может заинтересоваться, почему мать его дочери скрывает такие важные вещи.
— Это шантаж.
— Это жизнь. — Людмила пожала плечами. — Марина, ты же умная. Зачем создавать проблемы? Я не требую ничего сверхъестественного. Ребёнок проведёт лето с бабушкой, получит образование, культуру. Кафе будет работать по нормальным правилам. Все довольны.
— А если я всё же не соглашусь?
Людмила встала, подошла к двери.
— Ты же не станешь всё портить. — Голос у неё был спокойный, почти ласковый. — Подумай о дочери, о муже, о кафе. У тебя есть что терять.
Она остановилась на пороге.
— Кстати, об авариях. Интересно, что иногда всплывают детали, которые в своё время не учли. Свидетели, например. Или медицинские заключения. Время такая штука — стирает одно, но проявляет другое.
— Что вы имеете в виду?
— Имею в виду, что иногда люди думают, что прошлое похоронено. А оно лежит совсем неглубоко.
Людмила вышла, оставив Марину наедине с документами и тяжёлыми мыслями. За окном шумел ночной город, где-то вдалеке сигналили машины, а в подсобке кафе женщина сидела и понимала, что её мир только что изменился.
Она взяла телефон, хотела позвонить Вячеславу, но остановилась. Что сказать? Как объяснить? И главное — что будет, если Людмила выполнит свои угрозы?
Марина положила голову на руки. Впервые за много лет она чувствовала себя загнанной в угол.
Свидетель
Дима появился в кафе рано утром, как всегда — с курьерской сумкой и вечно растрёпанными волосами. Парню было двадцать два, он учился на юриста и подрабатывал доставкой, чтобы помочь семье. Марина давно к нему привыкла — надёжный, аккуратный, никогда не опаздывал.
— Марина Петровна, доброе утро! — Дима поставил сумку у стойки. — Заказов много, вчера вечером накопилось.
— Доброе утро, Дим. — Марина попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Как дела?
— Нормально. А у вас? Что-то вы неважно выглядите.
Марина покосилась в сторону подсобки, где Людмила завтракала и читала газету.
— Свекровь приехала. Гостит.
— А, понятно. — Дима кивнул с пониманием. — Моя бабушка тоже такая. Приедет — и сразу начинает всех учить жизни.
— Не совсем так. — Марина вздохнула. — Дим, ты можешь пока поработать в зале? Столики протереть, салфетки разложить?
— Конечно.
Дима взялся за дело, а Марина ушла на кухню готовить. Через полчаса парень подошёл к ней, лицо у него было встревоженное.
— Марина Петровна, можно с вами поговорить? Наедине?
— Что случилось?
— Лучше не здесь. Выйдем на веранду?
Они прошли на летнюю террасу, Дима оглянулся, убедился, что никого нет поблизости.
— Марина Петровна, я не хотел подслушивать, но получилось случайно. Вчера вечером, когда я привозил последний заказ, ваша свекровь разговаривала с каким-то мужчиной. Я заходил через чёрный ход, а они были в подсобке.
Марина напряглась.
— И что?
— Они говорили про документы. Про какую-то долю, которую нужно передать. И про деньги — триста тысяч, кажется.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Мужчина сказал: "Бумаги готовы, но нужно время". А ваша свекровь ответила: "Времени у нас достаточно, главное — правильно надавить".
Марина почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Дима, ты не ослышался?
— Нет. Я же не идиот. Мой отец адвокат, я с детства такие разговоры слышу. Марина Петровна, это же про ваш бизнес, да?
Марина кивнула.
— Кажется, да.
— Тогда это серьёзно. Если кто-то пытается отнять у вас долю в кафе, это мошенничество. Или принуждение. В любом случае — статья.
— Дим, я не знаю, что делать.
— А чего вы боитесь? Что она может сделать?
Марина посмотрела на него. Молодое лицо, честные глаза. Он не понимал, как всё сложно.
— У неё есть информация. Компрометирующая.
— Какая?
— Про долги. И про... про одну старую историю.
Дима нахмурился.
— Марина Петровна, а вы не думали, что это может быть блеф? Люди часто угрожают тем, чего у них нет.
— Не знаю. Людмила Викторовна — человек серьёзный. Она не пустые слова говорит.
— Но вы же имеете право защищаться! Если она вас шантажирует, это преступление.
Марина покачала головой.
— Дим, ты не понимаешь. У меня дочь, муж, бизнес. Если она расскажет то, что знает...
— То что? В худшем случае — развод и банкротство. Но это всё поправимо. А вот если вы уступите шантажу, она вас никогда не отпустит. Поверьте, папа много таких дел видел.
Марина задумалась. Парень был прав. Но как найти силы?
— Дим, а если... если бы понадобилась помощь? Юридическая?
— Обращайтесь. Мой отец хороший адвокат. И не жадный.
— Спасибо. Только пока никому ни слова, ладно?
— Конечно. Но Марина Петровна, не затягивайте. Чем дольше терпите, тем хуже будет.
Дима ушёл по своим делам, а Марина осталась на веранде. Впервые за сутки она почувствовала, что не одна. Есть люди, которые готовы помочь. Есть закон, который защищает.
Но главное — есть выбор. Можно сдаться. А можно бороться.
Удар в спину
Телефон зазвонил во время обеденного перерыва. Марина увидела имя бывшего мужа и нахмурилась — Андрей звонил редко, только по поводу дочери, и обычно предупреждал заранее.
— Алло, Андрей. Что-то случилось?
— Марина, какого чёрта происходит? — Голос был злой, встревоженный. — Ты совсем ум потеряла?
— О чём ты?
— О письме, которое я получил! Анонимное письмо про нашу дочь!
Марина замерла.
— Какое письмо?
— Не прикидывайся! Мне пишут, что Катя живёт в опасных условиях, что у неё мать с неустойчивой психикой, что ребёнок находится под угрозой!
Сердце Марины бешено заколотилось.
— Андрей, я понятия не имею...
— Не имеешь? А кто тогда знает про мой рабочий адрес? Кто в курсе наших семейных дел?
— Что именно там написано?
— Что ты берёшь кредиты, которые не можешь отдать. Что скрываешь финансовые проблемы. Что у тебя нервные срывы, и ты не справляешься с воспитанием дочери.
— Это ложь!
— Ложь? А кредиты? А то, что ты не рассказывала про проблемы с кафе? Марина, я же не слепой!
Марина опустилась на стул. Руки дрожали.
— Андрей, послушай...
— Нет, это ты послушай. Я еду в Казань. Забираю Катю. Пока ты не докажешь, что способна быть нормальной матерью, дочь будет жить со мной.
— Ты не имеешь права!
— Имею. Более того, я уже обратился к адвокату. Если половина того, что написано в письме, правда, то суд встанет на мою сторону.
Марина зажмурилась. Катя. Её девочка. Единственное, что по-настоящему важно.
— Андрей, дай мне объяснить...
— Объяснишь при встрече. Завтра вечером буду в Казани.
Он отключился. Марина сидела в тишине кафе, держа телефон и пытаясь понять, что происходит. Письмо. Анонимное письмо с её рабочего адреса. Кто мог знать столько подробностей?
— Что-то случилось, доченька? — Людмила появилась в дверях подсобки, лицо озабоченное, но глаза внимательные.
— Людмила Викторовна... — Марина подняла голову. — Андрей получил письмо. Про меня, про Катю.
— Какое письмо?
— Анонимное. Там написано, что я плохая мать, что у меня проблемы с психикой, что Катя в опасности.
Людмила присела рядом.
— Ужас какой. Кто мог такое написать?
— Не знаю. — Марина всматривалась в лицо свекрови. — Но кто-то очень хорошо знает наши дела.
— Наверное, завистники. Или конкуренты. Марина, ты же понимаешь, что в такой ситуации лучше быть осторожной?
— Что вы имеете в виду?
— Имею в виду, что если бывший муж начнёт копать, может всплыть много неприятного. Те же кредиты, те же долги. А суд... суд может решить, что ребёнку действительно лучше с отцом.
Марина почувствовала, как всё внутри сжимается от страха.
— Но я хорошая мать!
— Конечно, хорошая. Но бумаги — это бумаги. Факты — это факты. Марина, может, стоит подумать о компромиссе?
— О каком компромиссе?
— Ну, например, Катюша действительно проведёт лето в Москве. У меня. Тогда бывший муж увидит, что ты заботишься о дочери, что у неё есть достойное окружение. И волноваться не будет.
Марина смотрела на Людмилу и медленно понимала. Анонимное письмо. Точная информация. Идеально рассчитанный удар.
— Людмила Викторовна, а вы случайно не знаете, кто мог написать это письмо?
— Я? — Людмила удивилась. — Откуда мне знать? Я же только вчера приехала.
— Но информация очень точная. Про кредиты, про мои проблемы...
— Марина, ты что, меня подозреваешь? — Людмила встала, лицо возмущённое. — Я — твоя свекровь! Я хочу для тебя только лучшего!
— Простите, просто... просто я не знаю, что думать.
— Думать надо о дочери. И о том, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.
Людмила ушла, а Марина осталась в подсобке. Теперь она точно знала, кто послал письмо. И понимала, что игра только начинается.
Доказательства
Марина ждала удобного момента три дня. Наконец, когда Людмила отправилась в центр города "за покупками", она достала диктофон, который одолжила у Димы.
— Это отцовский, — объяснил курьер. — Он им пользуется для записи показаний свидетелей. Качество хорошее, можно спрятать в кармане.
Марина включила запись и положила диктофон в карман фартука. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на другом конце кафе.
Людмила вернулась к вечеру, когда последние клиенты доедали десерт. Она прошла в подсобку, как всегда — словно хозяйка.
— Марина, иди сюда. Поговорим.
— Сейчас. — Марина проводила клиентов, закрыла кафе и направилась в подсобку. Диктофон в кармане был тёплым от прикосновений.
— Садись. — Людмила указала на стул. — Я тут подумала про вашу ситуацию с Андреем.
— И что?
— А то, что он завтра приедет. И будет задавать вопросы. Неудобные вопросы.
— Людмила Викторовна, а вы точно не знаете, кто мог написать то письмо?
Людмила улыбнулась. Холодно.
— Марина, перестань. Мы обе понимаем, что произошло.
— Понимаем?
— Ты не хотела слушать разумные доводы. Пришлось применить более серьёзные аргументы.
Марина почувствовала, как по спине проходит холодная волна.
— Вы... вы сами написали Андрею?
— А ты как думала? — Людмила откинулась на спинку стула. — Марина, я же предупреждала. Говорила: не порти всё. Не слушалась.
— Как вы могли?
— Легко. У меня есть связи в медицинском учреждении, где лечился твой бывший муж. Узнать его рабочий адрес было несложно. Написать письмо — тоже.
— Это же ложь! Про психику, про то, что я плохая мать!
— Ложь? — Людмила наклонилась вперед. — А кредиты на триста тысяч? А то, что ты скрываешь долги от мужа? А авария в две тысячи шестом?
— При чём тут авария?
— А при том, что там есть свидетели, которые могут рассказать интересные подробности. Например, что ты была не совсем трезвой.
— Это неправда!
— Правда или неправда — неважно. Важно, что поверят. Суд, бывший муж, социальные службы. Марина, ты же понимаешь, во что это может вылиться?
Марина сидела молча. Руки дрожали.
— Что вы хотите?
— Того же, что и раньше. Катюша едет в Москву. Кафе работает по моим правилам. Ты перестаёшь артачиться.
— А если я не согласна?
Людмила встала, подошла к окну.
— Тогда я могу закрыть всё, что ты любишь. Кафе — через банк, я же поручитель. Дочь — через суд, у меня есть компромат. Мужа — через откровенный разговор о твоих долгах.
— Вы же семья...
— Я семья для тех, кто уважает старших. А для тех, кто не уважает... — Людмила пожала плечами. — Для тех я просто человек, который не любит, когда его игнорируют.
Марина почувствовала, как внутри что-то ломается. Страх, который она испытывала последние дни, превратился в холодную ярость.
— Понятно. Всё понятно.
— Вот и хорошо. Завтра, когда приедет Андрей, ты скажешь ему, что всё в порядке. Что Катюша поедет к бабушке в Москву, и это решение принято совместно. Что никаких проблем нет.
— А если я скажу ему правду?
Людмила обернулась.
— Правду? Какую правду? Что ты задолжала кучу денег? Что скрываешь от мужа финансовые проблемы? Что у тебя есть тёмные пятна в прошлом? Марина, эта правда тебя не спасёт.
— Но я могу рассказать про шантаж.
— Кто тебе поверит? — Людмила усмехнулась. — Старая женщина, бывший главврач, которая помогает невестке деньгами? Против молодой женщины с долгами и нервными срывами? Марина, ты же умная. Подумай, на чьей стороне будет суд.
Людмила направилась к двери.
— Спокойной ночи, доченька. Завтра важный день.
Она вышла, а Марина осталась в подсобке. Диктофон в кармане был тёплым. Запись сделана. Теперь главное — правильно ею распорядиться.
Выбор мужа
Вячеслав пришёл домой поздно, как обычно. Марина ждала его в гостиной, диктофон лежал на столе рядом с чашкой остывшего чая.
— Привет, дорогая. — Он поцеловал её в щёку. — Как дела? Мама не достаёт?
— Слава, нам нужно поговорить.
— О чём? — Он посмотрел на её лицо и нахмурился. — Что случилось?
— Садись. Пожалуйста.
Вячеслав сел в кресло напротив.
— Мар, ты меня пугаешь. Что происходит?
— Твоя мама шантажирует меня.
— Что? — Он рассмеялся. — Ты о чём?
— Я серьёзно. Она хочет забрать Катю в Москву, изменить работу кафе, и угрожает мне, если я не соглашусь.
— Марина, ты что-то путаешь. Мама может быть настойчивой, но она не...
— Послушай это.
Марина включила диктофон. Голос Людмилы зазвучал в тишине гостиной чётко и отчётливо.
"Тогда я могу закрыть всё, что ты любишь. Кафе — через банк, я же поручитель. Дочь — через суд, у меня есть компромат. Мужа — через откровенный разговор о твоих долгах."
Вячеслав побледнел. Марина остановила запись.
— Продолжать?
— Нет. — Он прикрыл глаза рукой. — Господи. Это действительно мама?
— Твоя мама. Которая написала анонимное письмо моему бывшему мужу, чтобы он забрал Катю.
— Не может быть.
— Может. И это ещё не всё.
Марина рассказала про угрозы, про аварию, про то, как Людмила планировала отобрать у неё долю в кафе. Вячеслав слушал молча, лицо его становилось всё мрачнее.
— Слава, скажи что-нибудь.
— Не знаю, что сказать. — Он встал, прошёлся по комнате. — Это же моя мать, Мар. Я не могу поверить, что она способна на такое.
— А запись?
— Запись есть запись. Но может, ты её неправильно поняла? Может, она просто...
— Просто что? Просто шантажирует твою жену? Просто угрожает отобрать твою дочь?
Вячеслав остановился у окна.
— Она всегда была властной. Ещё когда отец был жив. Но чтобы до такого...
— Слава, мне нужно знать. Ты на чьей стороне?
— Как это на чьей стороне?
— Очень просто. Либо ты поддерживаешь мать, либо защищаешь семью. Третьего не дано.
Вячеслав обернулся.
— Мар, дай мне время. Мне нужно с ней поговорить, выяснить...
— Время? — Марина встала. — Слава, завтра приезжает Андрей. Твоя мать собирается рассказать ему про мои долги и убедить забрать Катю. Какое время?
— Но это же моя мать!
— А я кто? А Катя кто?
Они стояли друг напротив друга в тишине гостиной. За окном горели фонари, где-то внизу сигналила машина.
— Мне нужно подумать. — Вячеслав взял куртку. — Я пойду прогуляюсь.
— Слава...
— Не надо. Просто дай мне подумать.
Он ушёл. Марина осталась одна с диктофоном и пониманием того, что даже самые близкие люди могут подвести.
Два дня он почти не разговаривал с ней. Приходил поздно, уходил рано, избегал встреч с матерью. Марина чувствовала, как внутри нарастает паника. Андрей уже был в городе, завтра планировал встретиться с Катей.
На третий вечер Вячеслав вернулся домой с букетом цветов.
— Прости. — Он протянул ей розы. — Прости меня, дура.
— Слава...
— Я разговаривал с мамой. Прямо спросил её про письмо Андрею. Знаешь, что она ответила?
— Что?
— Что сделала это для нашего же блага. Что ты неблагодарная, а Катя избалованная. И что если я буду защищать тебя, то останусь без наследства.
Марина почувствовала, как сердце сжимается.
— И что ты ответил?
— А то, что мне плевать на наследство. Что я тридцать семь лет был маминым мальчиком, и хватит. Что я выбираю тебя.
Он обнял её.
— Мар, прости, что сомневался. Просто трудно поверить, что родной человек способен на такое.
— А теперь веришь?
— Теперь знаю. И знаю, что буду делать.
— Что?
— Завтра мы вместе встретимся с Андреем. Покажем ему запись. Расскажем правду. А маме скажем, что её гостевание закончилось.
Марина прижалась к нему. Впервые за несколько дней она почувствовала, что не одна.
— Слава, а ты не пожалеешь? Она же твоя мать.
— Мать, которая шантажирует мою жену? — Он покачал головой. — Нет, не пожалею. Некоторые мосты нужно сжигать, чтобы не было соблазна вернуться назад.
Справедливость
Суд длился два месяца. Адвокат, отец Димы, оказался действительно хорошим специалистом — он не только добился признания действий Людмилы противозаконными, но и помог вернуть Марине полный контроль над кафе.
— Шантаж, мошенничество, клевета, — перечислял он после заседания. — По любой из этих статей можно было требовать возбуждения уголовного дела. Но вы правильно сделали, что ограничились гражданским иском.
— Почему правильно? — спросила Марина.
— Потому что цель была не наказать, а защитить. И мы её достигли.
Людмила на суд не приехала. Прислала адвоката, который пытался доказать, что пожилая женщина просто заботилась о семье, но записи были слишком убедительными. В итоге суд постановил: все документы о передаче доли кафе недействительны, поручительство аннулировано, компенсация за моральный ущерб — пятьдесят тысяч рублей.
— Деньги она, конечно, не заплатит, — предупредил адвокат. — Но главное — вы свободны.
Марина стояла на ступенях суда и вдыхала прохладный осенний воздух. Свободна. Впервые за много месяцев это слово имело смысл.
Андрей, который прилетал в качестве свидетеля, подошёл к ней.
— Мар, извини. За то, что поверил письму, за то, что не разобрался сразу.
— Ничего. Ты же не знал.
— Катька может остаться с тобой на всю зиму, если хочет. Я понял, что она у тебя в хороших руках.
Катя, которая держала маму за руку, улыбнулась.
— Мам, а бабушка больше не будет приезжать?
— Не знаю, солнышко. Но если приедет, то только в гости. И ненадолго.
Через неделю после суда Марина открыла кафе под новым названием. "Точка возврата" — придумала Катя, и все решили, что это идеально.
— Звучит как второй шанс, — сказал Вячеслав, вешая новую вывеску.
— Так и есть. — Марина посмотрела на мужа, на дочь, на Диму, который помогал с ремонтом. — Второй шанс для всех нас.
Дима подошёл с банкой краски.
— Марина Петровна, а можно я стену разрисую? У меня есть идея для граффити.
— Смотря какая идея.
— Птица, которая вырывается из клетки. Символично же.
Марина засмеялась.
— Рисуй, Дим. Рисуй свою птицу.
Первых клиентов было немного — многие ещё не знали о переименовании. Но те, кто пришёл, остались довольны. Аня, которую Марина восстановила на работе, сияла от счастья.
— Я так боялась, что всё закроется, — призналась она. — Работа мне очень нужна.
— Никто ничего не закроет, — твёрдо сказала Марина. — Теперь здесь хозяйка только я.
Вечером, когда последний клиент ушёл, а посуда была вымыта, Марина села в подсобке с чашкой чая. Телефон зазвонил — номер московский, незнакомый.
— Алло?
— Марина, это я. — Голос Людмилы звучал устало. — Можно поговорить?
— Людмила Викторовна. Как дела?
— Плохо дела. Славик больше не звонит. Ты настроила его против меня.
— Я ничего не настраивала. Просто рассказала правду.
— Правду... — Людмила вздохнула. — Марина, может, мы зря так? Может, ещё не поздно всё исправить?
— Поздно.
— Но мы же семья...
— Людмила Викторовна, семья — это когда люди друг друга поддерживают. А не шантажируют.
— Я хотела как лучше.
— Знаю. Но получилось как всегда.
Людмила помолчала.
— А если я попрошу прощения?
— Попросите.
— Марина, прости. Прости старую дуру. Я правда хотела помочь.
— Людмила Викторовна, я вас прощаю. Искренне. Но это не значит, что всё вернётся как было.
— Понимаю. А Славик... он меня простит?
— Не знаю. Это его решение.
— Передай ему, что я люблю его. Несмотря ни на что.
— Передам.
Людмила отключилась. Марина допила чай и выключила свет в кафе. На улице начинался дождь, а в окнах светилась новая вывеска: "Точка возврата".
Возврата к себе. К своей жизни. К своему выбору.
Новое начало
Зима в Казани выдалась снежной и тёплой — если такое вообще возможно. Марина имела в виду тепло не на улице, а внутри. В кафе, в семье, в душе.
"Точка возврата" работала уже четыре месяца. Клиентов становилось больше, особенно молодёжи — им нравилось граффити Димы на стене и общая атмосфера свободы. Аня подружилась с новой официанткой Олей, и они работали как слаженная команда.
— Марина Петровна, к вам на телефон, — позвала Оля. — Москва звонит.
Марина взяла трубку в подсобке. Номер знакомый — Людмила звонила примерно раз в месяц. Разговоры были короткими, вежливыми, пустыми.
— Алло, Людмила Викторовна.
— Здравствуй, доченька. Как дела?
— Хорошо. У нас тут снег выпал, красота.
— У нас тоже. Марина, а Славик... он не хочет со мной разговаривать?
— Хочет. Но пока не готов.
— А когда будет готов?
— Не знаю. Время покажет.
Людмила вздохнула.
— Я тут квартиру продаю. Слишком большая для одной.
— Куда переезжаете?
— В дом престарелых. Хороший, частный. Там и люди мои возраста, и уход, и не так одиноко.
Марина почувствовала укол жалости.
— Людмила Викторовна, а может, не стоит? Может, ещё рано?
— Нет, не рано. Мне семьдесят скоро. Пора понимать, что время назад не вернуть.
— А если Вячеслав захочет помириться?
— Тогда он знает, где меня найти. Но я не жду, Марина. Я уже не жду.
После разговора Марина долго сидела с телефоном в руках. Людмила была плохим человеком? Или просто одинокой старой женщиной, которая не умела любить по-другому? Наверное, и то, и другое.
Вечером дома, когда Катя делала уроки, а Вячеслав читал газету, Марина рассказала ему о звонке матери.
— Дом престарелых? — Он поднял голову. — Серьёзно?
— Серьёзно. Слава, может, ты с ней увидишься? Перед переездом?
— Не знаю. — Он отложил газету. — Мар, я до сих пор злюсь на неё. За то, что она сделала с нами, с тобой, с Катькой.
— Я понимаю. Но она всё-таки твоя мать.
— Мать, которая чуть не разрушила мою семью.
— Мать, которая теперь одна. И которая, кажется, поняла свои ошибки.
Вячеслав встал, подошёл к окну.
— А ты бы на моём месте простила?
— Не знаю. Наверное, нет. Но ты не я.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что у тебя есть шанс не превратиться в такую же одинокую старую женщину. Шанс быть лучше.
Вячеслав повернулся к ней.
— Ты думаешь, мне стоит съездить?
— Думаю, тебе стоит решить самому. Без моего влияния.
Он съездил в Москву через две недели. Вернулся тихий, задумчивый.
— Как она? — спросила Марина.
— Старая. Очень старая. И маленькая. Я её такой не помнил.
— Говорили?
— Говорили. Она попросила прощения. За всё. И сказала, что гордится мной.
— И что ты ответил?
— Что прощаю. Но что отношения мы строим заново. Медленно. Если вообще строим.
— А она?
— Согласилась. Сказала, что у неё есть время. В доме престарелых время есть у всех.
Марина обняла мужа.
— Ты молодец.
— Да? А я думал, что слабак.
— Слабаки не прощают. Слабаки мстят или убегают. А прощение — это сила.
Весной Людмила прислала открытку из дома престарелых. На фотографии была она сама в компании таких же пожилых женщин, все улыбались.
"Дорогие мои, — писала она. — У меня здесь подруги появились. Играем в карты, ходим на занятия по рисованию. Не скучно. Катюше привет от бабушки. Целую."
— Мам, а можно мы ей тоже открытку пошлём? — спросила Катя.
— Можно, солнышко. Конечно, можно.
Они выбрали открытку с видом Казани. Катя написала: "Бабушке от внучки. Скучаем. Приезжай в гости летом." Марина добавила: "С уважением и добрыми пожеланиями."
А Вячеслав долго думал и в итоге написал просто: "Мама."
Кафе "Точка возврата" к лету стало одним из самых популярных мест в районе. Дима устроился в юридическую контору, но по вечерам иногда заходил помочь с доставкой. Аня поступила в университет, но продолжала работать.
— Марина Петровна, — сказала она однажды, — а вы не боитесь, что всё снова изменится?
— Нет, — ответила Марина. — Я теперь не боюсь изменений. Я знаю, что справлюсь.
— А если появится кто-то, кто снова попытается всё контролировать?
Марина посмотрела на неё и улыбнулась.
— Тогда я скажу ему то же, что сказала свекрови: моя жизнь, мои правила. И если кому-то это не нравится — добро пожаловать на выход.
За окном светило солнце, на веранде смеялись клиенты, а на стене птица Димы расправляла крылья, готовая к полёту.