Москвичи прощаются с хрущёвками. Сносят их. Сносят! Целыми кварталами. Правильно делают? - Наверное, правильно! Только всё равно грустно смотреть на дома с пустыми глазницами окон, кучи строительного мусора вперемежку с материальными свидетельствами чьей-то жизни, детства,взросления. Магазины винтажных и антикварных вещей пополняются предметами из хрущёвок, ставшими ненужными их хозяевам и потомкам. Уходит эпоха...
А дискуссия о том, нужно ли было сносить наши пятиэтажки, не утихает, хотя большинства из них уже нет, как нет моего 20-го квартала Кунцева и пятиэтажек Беляева, снесённых ещё в 90-е. Главные участники этой дискуссии – поколение ровесников московских пятиэтажек, выросшее в отдельных квартирах. Мы в чём-то очень похожи. И в нас незримо присутствует свежий воздух домов и дворов новых микрорайонов. Атмосфера там была совсем иной, не такой, как в домах-коммуналках. Отказ от «сталинского большого стиля» в жилищной политике выразился в отказе от норм повседневности эпохи сталинизма. Многие из тех, кто изменил общественное сознание, чьим творчеством мы восхищаемся, росли, думали, творили на кухнях и у письменных столов тех самых «хрущёвок». И не только люди творческих профессий, но и многие нынешние бизнесмены, управленцы, инженеры выросли в пятиэтажках. И вспоминают о них с тёплым чувством.
К нам присоединяются и те, кто понимает, насколько людям комфортнее жить в малоэтажных домах, в неперенаселённых районах, с большими пространствами дворов и обилием зелени.
Всё познаётся в сравнении. То, что сейчас воспринимается уродливым, однообразным, раньше считалось современнейшими районами, призванными украсить город! Посмотрите статью из газеты "Неделя" за 1963 год (№32).
Что ж, вернёмся к оценке красоты микрорайонов, появившихся в эпоху начала индустриального домостроения. Если смыть накопившееся за последние годы пренебрежительное отношение, то увидим, что не так уж всё было однозначно серо. Не были они уж такими однообразными, как сейчас кажется: и планировки были разными, и отделка фасадов.
Изучив огромное количество архивных материалов того периода (многие из которых приведены в книге), Н. Лебина делает вывод: «Представление о полном единообразии типовых зданий – это влияние мифологического флёра вокруг «хрущёвок». … Из 22 серий три начали строить в 1957 году, девять – в 1958-м, семь – в 1959-м и три – в 1961-1963-м. Внешний облик «хрущёвок» был далеко не монохромен. Восемь образцов из двадцати двух изначально имели облицовку мелкой квадратной плиткой, каменной крошкой, цветным кирпичом. Эти же дома даже раскрашивали обычно в пастельные тона, но с яркими торцами.»[1]
Справедливости ради следует отметить, что закладываемая в архитектурные проекты новых микрорайонов степень разнообразия отделки фасадов не была полностью реализована. Уже в начале 60-х невнимание строительной промышленности к отделке подвергалось критике и со стороны архитекторов, и со стороны жителей новых районов. Так, например, в газете «Неделя» летом 1964 года появился целый разворот по итогам круглого стола, посвящённого эстетике крупных панелей. Отмечая безусловную экономическую выгоду и быстроту индустриального домостроения, участники дискуссии сосредоточились именно на способах достижения разнообразия, красоты новых микрорайонов. И таковых было предложено много: и высотность, и оформление входов в подъезды, балконов, и блокировка нескольких домов в один с разной геометрией, и, конечно, цвет и фактура, инкрустация панелей камнем и стеклянной крошкой, отделка декоративным бетоном, керамикой, мозаикой, стеклопластиком, асбоцементом, алюминием… Иными словами, 60 лет назад демонстрировался абсолютно современный подход, который и сейчас используется в домостроении. И уже тогда это были не просто рассуждения, уже был и опыт. Так, норма застройки новых микрорайонов Вильнюса включала 6-7 разнообразных фасадов на каждые 17-18 типовых домов, в Ленинграде стали облицовывать дома мелкой стеклянной плиткой, а рамы в окна изготавливали методом обжига и покрытия лаком, в Таллине делали деревянные балконы… [2] То есть стремление строить не только быстро, но качественно и красиво, было актуализировано и всячески приветствовалось. Однако, как отмечали участники дискуссии, натыкалось на незаинтересованность (прежде всего – материальную) домостроительных комбинатов.
Разнообразие было!
Люди, жившие в пятиэтажках, могут это подтвердить. Дома отличались и по внешнему виду, и по планировкам квартир. Вот, например, тот двор, где находился мой дом, был образован шестью домами четырёх разных серий. Наш дом был облицован каменной крошкой, был во дворе и «разноцветный» дом с бордовыми вертикалями, дом, отделанный керамической плиткой, были дома с балконами и с лоджиями.
Ещё симпатичнее выглядели пятиэтажки района Беляево, построенного в 1964-65 годах. (Квартиры в них имели уже вполне современную планировку и высоту потолков 2.70.) Внешне они очень похожи на появившиеся следом девяти- и двенадцатиэтажки. Но, за счёт своего «малого роста», смотрятся милее, уютнее. А уж когда во дворах выросли деревья, и районы наших пятиэтажек превратились в большие парки, где за деревьями и домов-то уже не видно, многие оценили их прелесть: и малоэтажность, и малонаселённость, и удобство расположения, и даже… комфорт квартир.
Всё-таки разнообразие было!
Жители хрущёвок
Дома в новостройках заселялись часто по производственному принципу. Например, в двух подъездах нашего дома жили представители технической интеллигенции завода им. Хруничева, создатели советской космической программы, а в других двух – работники Дома звукозаписи, учёные и журналисты.
Были и «посторонние», но их было меньшинство. Дом с противоположной стороны нашего двора был заселён «деревенскими», и у них был свой мир, свой уклад жизни. Оттуда часто слышались звуки гармошки, песни. Среди пятиэтажек были и кооперативные дома, построенные сотрудниками крупных предприятий или организаций. И там царила особая, коллективная атмосфера, они вместе работали и были давно знакомы. С годами эти различия стёрлись, общая среда обитания – наш микрорайон - преобразовала нас всех в жителей московских новостроек, во владельцев отдельных квартир, более свободных, независимых, современных. Ощущение свободы, какой-то лёгкости, устремлённости в будущее захватывало всех – от мала до велика.
И, кстати, ошибочна точка зрения, что в пятиэтажках–«хрущёвках» жили неудачники. Как видите, это совсем не так.
Вот ещё аргументы в поддержку этого тезиса.
Поскольку квартиры в советские времена не покупали, а получали бесплатно, а жилищная проблема в Москве была, мягко говоря, очень острой, в очереди на улучшение жилищных условий люди стояли не по одному году. Да и само попадание в очередь было возможно только, если вы проживаете на площади, меньше нормативной из расчёта на члена семьи (причём в разных регионах она могла быть разной). Чтобы хоть как-то продвинуться в очереди, люди использовали различные способы: рожали детей, оформляли фиктивные браки, шли работать на предприятия государственной важности, но, главное, старались проявить себя в труде и общественной работе. Тогда можно было обратиться за поддержкой к руководству предприятия или организации, к парткому, профсоюзу, заручиться их письмами в исполкомы Советов народных депутатов, в ведомстве которых находилось распределение жилья.
Этот путь прошла и моя семья. Из сохранившихся у нас документов следует, что борьба отца за улучшение условий жизни семьи продолжалась три года. Первым шагом было обращение в Исполком с просьбой о приёме на учёт в июне 1960 года, в которой было отказано. Пришлось подключать «административный ресурс». Правление АПН, где работал папа, в течение трёх лет направляло письма с просьбами в Райсовет, дошли и до Райкома КПСС, и до Горсовета. Письма не могли не убедить советские органы в том, что мы действительно нуждаемся и достойны улучшения жилищных условий. Кроме стандартных аргументов: ответственный работник, ведёт большую общественную работу и т.п., использовались и неожиданные. Например, такие: "Тов. Булыгин и его семья (жена и двое детей) занимают одну 12-метровую комнату в густонаселённой квартире (5 семей) с очень маленькой кухней и местами общего пользования, что является причиной постоянных ссор. Всё это отражается на здоровье членов семьи тов. Булыгина, мешает нормальной учёбе детей и совершенно исключает творческую работу" Или такие: "Нередко иностранные журналисты, с которыми приходится встречаться по роду службы, высказывают пожелания познакомиться с условиями быта тов. Булыгина. Однако, он не может пригласить их к себе по указанным причинам. Хотя подобные встречи желательны бывают в интересах дела." .(Из письма в Горсовет от Правления АПН, копия которого хранится в семейном архиве.) Эта аргументация мне особенно нравится: ну некуда было гостей пригласить! Не похвастаешь условиями жизни советского журналиста! Это ж вопрос престижа страны!
Тем не менее, убеждали долго. А мы продолжали жить в 12-метровой комнате в коммуналке вчетвером. Не знаю точно, что оказало решающее влияние: эти письма или что-то другое, но в конце мая 1963 года отец получил ордер на квартиру в пятиэтажке. Однако, замечу: не как журналист, а как демобилизованный офицер.
Для чего я так подробно об этом пишу? Вовсе не для того, чтобы «пнуть» Советскую власть. Я хочу показать, что число нуждающихся было огромным, и многие жили в ещё худших условиях, чем мы. Поэтому программа строительства быстровозводимого панельного жилья была абсолютно оправдана, это было спасением для города, а получение квартиры в пятиэтажке – абсолютным счастьем для очень, очень многих. И получали эти квартиры отнюдь не лузеры, говоря современным языком! Так что новые микрорайоны заселяли, в основном, благополучные, «успешные» (как бы сейчас их определили) семьи с относительно молодыми родителями и, как правило, маленькими детьми.
Современные микрорайоны
Строили их на пустырях. Например, мой 20-ый квартал был построен на месте бывшего военного полигона, только чуть-чуть затронув находящуюся рядом деревню с замечательным названием «Крылатские выселки». Так довольно долго называлась и остановка единственного автобуса, привозившего к нему жителей от станции метро «Пионерская». Это потом построили новые станции метро, запустили новые маршруты автобусов.
Район имел форму правильного прямоугольника, был построен одним из последних в программе пятиэтажного домостроения, поэтому в нём уже были учтены выявившиеся недостатки строительства предыдущих лет. Он был спланирован так, чтобы полностью обеспечить все бытовые нужды населивших его людей. То есть, это было уже более продуманное, грамотное градостроительное решение, целью которого являлось создание комфортной городской среды. Судите сами. В микрорайоне было две школы, два детских сада, и находились они, пользуясь современной формулировкой, «в шаговой доступности»; два продовольственных магазина; магазин «Повседневка»; книжный магазин, бюро ремонта и почта. И даже ресторан "Юпитер" (позже - «Бомбей») с кулинарией при нём! Недалеко, в отдельном здании, расположилась и химчистка с прачечной-самообслуживания, созданной по американскому образцу и оснащённой заокеанской техникой.
Сквозные проезды для машин в микрорайоне отсутствовали, только подъезды к домам. А в глубине его расположился наш главный «променад» – пешеходная каштановая аллея. Она сохранилась и сейчас, хотя район перестроен, пятиэтажки в нём давно снесли.
Дома были построены довольно свободно. Оказывается, при разработке планов новой застройки обязательно соблюдалось правило равной освещённости всех квартир, то есть дома не должны были затенять друг друга. Поэтому между домами сохранялись большие свободные пространства, которые можно назвать, говоря современным языком, придомовой территорией.
Спасибо вам, милые пятиэтажки–«хрущёвки», за свежий воздух, за большие пространства, за возможность уединения, за то, что в любой момент можно принять душ, что-то приготовить на своей плите, за отсутствие соседского надзора …
[1] Лебина Н.Б., с. 146-147.
[2] См.: «Неделя», 1964 г. №30, сс. 4-5