Расплата
День её триумфа начался с оглушительной тишины. Анна проснулась до рассвета, в предрассветной серой дымке, когда мир ещё казался размытым и нереальным. Она не спала. Она просто лежала, глядя в высокий потолок своей спальни, и слушала, как молчит её огромный, идеальный дом. В гардеробной, в специальном чехле из дышащей ткани, висело её свадебное платье. Оно было не просто платьем. Оно было финалом. Концом её вечного бегства, концом страха, концом той Ани Кораблевой, которую она так старательно хоронила под слоями дорогих тканей и фальшивых улыбок. Сегодня она наденет эту броню из шёлка и кружев, скажет «да» самому влиятельному человеку в этом городе и станет неуязвимой. Защищённой. Навсегда. Она повторяла это про себя, как заклинание, но слова казались сухими листьями, неспособными заглушить ледяной сквозняк ужаса, гулявший у неё в душе.
Главным источником этого ужаса был её младший сын. Тоша. Он сидел на полу в своей комнате, уже одетый в маленький, до смешного взрослый смокинг с бабочкой. Он не играл. Он совершал ритуал. С пугающей, методичной точностью он расставлял по кругу своих пластиковых динозавров. Тираннозавр, велоцираптор, аллозавр — все хищники были выставлены наружу, образуя защитный периметр. Внутри круга, в безопасности, стояли травоядные — трицератопсы и стегозавры.
Анна опустилась перед ним на колени. От неё пахло дорогими духами и лаком для волос.
— Тоша, малыш, — её голос был патокой, сладкий и вязкий. — Посмотри на маму. Ты рад? Сегодня у нас большой праздник.
Мальчик не поднял головы. Он передвинул тираннозавра на миллиметр вправо. Его молчание было плотным, физически ощутимым. Оно было главным обвинением.
— Тебе нравится твой костюм? Ты такой красивый, мой маленький мужчина. Мы с дядей Павлом будем тебя ждать у алтаря.
Он молчал.
В комнату вошла Алиса. Она тоже была уже одета в простое лавандовое платье подружки невесты. Она увидела напряжённую спину матери, её заискивающую улыбку и застывшую фигурку брата, окружённого армией пластиковых монстров. Она всё поняла без слов. В её глазах больше не было ненависти к матери. Была только тяжёлая, выстраданная эмпатия. Она видела не манипулятора, а загнанного в угол зверя, отчаянно пытающегося защитить своё логово.
— Я помогу ему с бабочкой, — тихо сказала она, подходя к Тоше. — Она немного съехала.
Их с Анной взгляды встретились поверх головы мальчика. Это был взгляд двух заговорщиков. Двух сообщников. Двух сапёров, которые пытаются обезвредить одну и ту же мину, не зная, какой провод перерезать.
Свадьба была похожа на ожившую картинку из глянцевого журнала. Загородный клуб на берегу замёрзшего озера. Струнный квартет, играющий Вивальди. Гости в соболях и бриллиантах. Анна была в своей стихии. Алиса, выполнив свою ритуальную функцию — пронести шлейф и постоять у алтаря, — сбежала от этого шума на пустую террасу. Морозный воздух обжигал лёгкие, и это приносило облегчение.
— Привет.
Она обернулась. Марк. В строгом, идеально сидящем костюме он выглядел чужим. Этот костюм был маскировкой, попыткой вписаться в мир, который он презирал.
— Привет, — выдохнула она. — Я не знала, что ты придёшь.
— Мама сказала, что это «вопрос статуса». Мы должны были «засвидетельствовать почтение» новому сроку мэра, — он криво усмехнулся.
Они стояли молча, глядя на лёд, покрытый тонким слоем снега.
— Спасибо за книгу, — наконец сказал он. — Я… я её читаю. Ночью. Когда совсем хреново. Помогает. Немного.
— Я рада, — искренне сказала Алиса. — Я волновалась за тебя.
— Я знаю, — он повернулся к ней. — Я тоже… волнуюсь за тебя. У тебя в глазах такая же дыра, как у меня тогда. Что у тебя происходит, Алис? По-настоящему.
Ей так хотелось рассказать ему всё. Вывалить на него весь этот ужас. Но она не могла. Это была уже не только её тайна.
— У меня дома… всё очень сложно. Просто… поверь.
— Я верю, — кивнул он. — Я всегда тебе верил. Даже когда ты врала. Просто… если тебе когда-нибудь понадобится поговорить с кем-то, кто не будет тебя судить… ты знаешь, где меня найти.
Он неловко дотронулся до её плеча и так же неловко убрал руку. Этот жест был интимнее любого поцелуя. Это был жест дружбы. Настоящей. Выстраданной. И Алиса почувствовала, как один из острых осколков в её душе перестал резать.
Сцена 3. Клятвы на краю пропасти
Церемония. Анна шла к алтарю, украшенному тысячей белых лилий, чей сладкий, душный запах наполнял весь зал. Она смотрела на Павла. Он ждал её, и его лицо сияло такой искренней, такой чистой любовью, что Анне на мгновение стало дурно от собственной лжи. Она шла мимо гостей. Видела лица родителей Павла — вежливые, но холодные, как мрамор. Видела Мари, которая выдавила из себя слабую улыбку. Видела Алису, чьё лицо было непроницаемой маской.
Они стояли перед регистратором.
Павел говорил свои клятвы. Его голос дрожал. Он говорил о честности, доверии и о будущем, которое он хочет построить с ней.
Анна говорила свои. Её голос был чистым и сильным, как колокол. Она говорила о судьбе, о семье, о том, как она нашла в нём свой дом, свою крепость. Она была великолепной актрисой. Гости плакали.
В её голове в это время был ураган.
«Он говорит «доверие», а я думаю о подушке…»
«Он говорит «честность», а я думаю о письме из тюрьмы…»
«Он говорит «навсегда», а я думаю, когда за мной придут…»
— Объявляю вас мужем и женой!
Поцелуй. Взрыв аплодисментов. Крики «Горько!».
Анна победила. Она стояла на вершине мира.
Первый танец. Павел крепко держал Анну в объятиях, и они кружились в центре сияющего зала под медленную, нежную мелодию. Она положила голову ему на плечо, вдыхая запах его дорогого одеколона и свежести. На мгновение, на одно короткое, драгоценное мгновение, она позволила себе поверить, что всё это — правда. Что она — не беглая преступница, а просто счастливая женщина в объятиях любящего мужа. Свет от хрустальных люстр преломлялся в бриллиантах на её шее, шёлк её платья струился вокруг ног, и мир был идеален. Она посмотрела поверх его плеча на своих детей. Алиса стояла у стола, и на её лице была тень улыбки. Тоша сидел у неё на коленях, уставший, но спокойный. «Получилось, — подумала Анна. — У меня получилось. Мы в безопасности. Я смогла». Это чувство триумфа было таким всепоглощающим, таким сладким, что она не сразу заметила, как изменилась музыка.
Она не оборвалась резко. Она начала затихать, спотыкаться. Скрипки потеряли строй, виолончель умолкла. Павел поднял голову, с недоумением оглядываясь. Разговоры гостей тоже стихли, сменившись растерянным шёпотом. Весёлый гул праздника сменился напряжённой, звенящей тишиной.
И в этой тишине Алиса увидела их первой.
Они стояли у главного входа в зал. Двое мужчин в строгих, ничем не примечательных тёмных костюмах. Они не были похожи на гостей. Они были похожи на волков, случайно забредших на поляну с беззаботно пасущимися овцами. Они не спеша, с какой-то обыденной, деловитой неотвратимостью, двинулись через весь зал прямо к центру танцпола. К ним.
Кровь застыла в жилах Анны.
— Что происходит? Охрана! — начал было Павел, но детектив уже был рядом.
Он не смотрел на Павла. Он смотрел на Анну.
— Анна Миронова? — его голос был спокойным и деловым, и от этого спокойствия по спине Анны пробежал ледяной холод.
— Да. Что-то случилось, офицер? — она всё ещё пыталась улыбаться, но её губы не слушались, улыбка получилась кривой и жалкой.
— Вы арестованы по подозрению в убийстве Сергея Фролова, — произнёс он так же ровно, будто сообщал время.
Слово «убийство» взорвалось в оглушительной тишине зала. Кто-то из гостей ахнул. Павел отшатнулся от Анны, как от прокажённой, его лицо выражало полное, детское недоумение.
— Что? Какое убийство? Вы с ума сошли? Это какая-то чудовищная ошибка! Моя жена… Я мэр этого города!
— Именно поэтому мы стараемся действовать максимально деликатно, господин мэр, — ответил детектив, не отводя взгляда от Анны. — Пройдёмте, пожалуйста, Анна Геннадьевна.
Второй полицейский шагнул вперёд, и в его руке блеснули наручники.
Щёлк.
Сухой, металлический звук защёлкнувшихся на её запястьях наручников прозвучал, как удар гонга, возвещающий о конце всего.
Её повели сквозь расступившуюся толпу. Теперь она была не невестой, не первой леди. Она была зрелищем. Она шла, и каждый шаг был вечностью. Она видела лица. Лицо Ирины Львовны, матери Павла, — на нём не было удивления, только холодное, мрачное удовлетворение, будто её худшие подозрения наконец оправдались. Она видела лицо Мари, которая прикрыла рот рукой, её глаза были огромными от шока. Она видела лица других женщин, которые ещё час назад завидовали ей, а теперь смотрели с жадным, злорадным любопытством. Она шла в своём роскошном свадебном платье, закованная в наручники, как королева на плаху.
У самого выхода она обернулась. Она искала в толпе одно-единственное лицо.
Алиса.
Она стояла как каменное изваяние посреди зала. Она машинально прижимала к себе дрожащего, абсолютно тихого Тошу, закрывая его от взглядов. Она смотрела, как уводят её мать. Ту, которую она ненавидела, презирала, боялась. И ту, которую, как она вдруг поняла, она всё ещё отчаянно, до боли в сердце, любила.
Их взгляды встретились через весь зал. В глазах Анны была мольба, ужас и немой вопрос: «Ты знала?». В глазах Алисы — шок, сострадание и ответ: «Я не знала. Но я всё равно с тобой».
Дверь за полицейскими закрылась. Праздник был окончен.
Алиса осталась стоять одна посреди разрушенной сказки, обнимая своего маленького брата. Она чувствовала, как его тельце сотрясается от беззвучных рыданий. В этот момент она поняла, что её детство закончилось. Не на вечеринке, не в кабинете психолога, не в постели с Марком. А именно сейчас. Она больше не была ребёнком. Она была главой семьи. Семьи, у которой только что отняли будущее. И она будет за него бороться.