— Ревность и глупое собственничество. Живи ты свою жизнь. Хватит под чужими окнами сидеть – доиграешься однажды!
Отодвигаю стул и встаю на ноги.
— Я за нее беспокоюсь, вот и всё.
Богиня (12)
— Давай-ка проанализируем ситуацию, — важно говорит Тоха, наливая масло на раскаленную сковороду. Оно сразу же начинает шипеть, но по сторонам не брызжет – очень может быть, это потому, что Тоха не боится обжечься. — Ты назвал постороннюю девушку Ирой, перепугался и помчался к настоящей Ире – хотел ее увидеть и убедиться, что она от тебя без ума. Остался с носом, как я понимаю.
— Сейчас вспыхнет, — бурчу я.
Тоха награждает меня таким взглядом, словно я вообще ничего не понимаю в жизни.
— Не вспыхнет. В итоге, — друг аккуратно укладывает кусок белого хлеба на сковородку, — ты познакомился с дедом, пожрaл на хaляву, понял, что твоя игра на два фронта раскрыта и был с позором изгнан из особняка. И теперь тебя таращит еще сильнее.
Хмуро смотрю, как Тоха разбивает яйцо точнехонько на хлеб, бросает сверху щепотку соли и почти сразу же удивительно ловко переворачивает лопаткой эту конструкцию. Шипение становится громче.
— Да я просто понять не могу, — взвиваюсь я, — как в ней уживаются две личности сразу! То она чуть ли не молится на меня, то запрещает мне приходить. Как это может быть?
— Ах, да. Забыл важную деталь, — Тоха взмахивает лопаткой, как волшебной палочкой: — Ира с легкостью раскусила тот факт, что тебе никогда раньше не отказывали! Оказалось, что она умна, может, даже умнее тебя, и это не дает покоя, да?
— Нет! — рычу я. — Да не в этом дело!
Тоха с усмешкой снимает со сковороды бутерброд, укладывает сверху кружок помидора, затем лист зеленого салата и ставит передо мной тарелку с едой.
Пока я со звериным аппетитом вгрызаюсь в бутер, Тоха садится напротив меня и продолжает «сеанс».
— Конечно, в этом. И крутишься ты теперь вокруг особняка – тоже поэтому. Ты, как подросток, Ольхов. Делаешь то, что нельзя. Чисто назло. Остановись уже. Подумай, зачем тебе это всё?
— Черт, почему это так вкусно? — я вытираю рот тыльной стороной ладони и получаю еще один красноречивый взгляд от друга.
— Блин, да возьми ты салфетку! Всю скатерть заляпал!
— Прошу великодушно простить, маменька. Сейчас вытру, — демонстративно размазываю розовую жижу от помидора по скатерти.
— Какой дурак, а, — сокрушается Тоха, но улыбается, правда одними глазами.
Подсунув мокрый комок, оставшийся от салфетки, под тарелку, перевожу на друга серьезный взгляд.
— Хочешь знать, зачем мне это? Так я тебе отвечу: Ира из головы не идет. Хоть убей, не могу достать. Как репей, прицепилась. И этот ее Кирилл прилизанный мне не нравится – тот, которого дед ей сватает. Знаю я таких, с виду безобидные и тихие, а как в голове перемкнет… даже договаривать не хочу.
Тоха чешет подбородок и изрекает с видом знатока:
— Ревность и глупое собственничество. Живи ты свою жизнь. Хватит под чужими окнами сидеть – доиграешься однажды!
Отодвигаю стул и встаю на ноги.
— Я за нее беспокоюсь, вот и всё. Спасибо, что накормил.
— Домой, Ольхов, — Тоха тоже встает. — Езжай домой. Давай сегодня без твоих выкрутасов.
— Да, маменька, — покорно опускаю голову. — Твое слово – закон!
Получаю пинок от друга и с улыбкой вываливаюсь на лестничную клетку.
Не хочу я домой. За эту неделю у меня уже привычка выработалась – перед сном проехаться до дома Иры. Так спится лучше.
— И нет в этом ничего странного, — говорю вслух.
Это почему-то работает, как мантра. Успокаивает, что ли.
Паркую «Логан» на обочине возле соседнего дома через дорогу, вглядываюсь в темные окна. Видимо, никого нет.
Откидываюсь на мягкую спинку сиденья, думаю. Что за помешательство такое? В жизни ни за кем не бегал, не предавался унынию под окнами какой-то девчонки. Не думал вообще, что такое возможно.
Неужели Тоха прав? Ира задела мою гордость. Оставила последнее слово за собой. Только поэтому я не нахожу себе места? Я типа настолько хрeновый человек? Мамочка недолюбила в детстве или что?
Я привык, что мной восхищаются, никогда не перечат моим словам и выполняют каждое мое желание. Очевидно, от Иры я этого не дождусь. Так какого лешего тогда я здесь торчу?
Самое время завести мотор и свалить отсюда, но я почему-то этого не делаю. Сцепив зубы, продолжаю изучать бурлящий внутри гнев, который, наверное, впервые направлен на меня самого.
Проходит некоторое время прежде, чем я возвращаюсь к реальности и вижу блестящий «Лэнд Ровер», останавливающийся возле дома Иры. Скоро появляется и она сама. Светлые волосы убраны в аккуратный пучок, плечи расправлены, а вот лица толком не видно, она стоит вполоборота. Ее действия довольно резкие. Кажется, она рассержена.
Она торопливо шагает по ступенькам к дому, дергано закидывает сумочку на плечо, оборачивается. Теперь я могу видеть ее глаза. И вроде бы в них – испуг. Она смотрит на тачку, из которой показывается ее этот Кирилл. Ира ускоряется, задевает мыском туфли ступеньку, чуть не падает. Хлыщ несется за ней. И этой картины мне достаточно, чтобы выпустить весь свой гнев.
Распахиваю дверь, вылезаю из машины и щелкаю костяшками пальцев, предвкушая момент, когда увижу мольбу о пощаде в глазах этого холеного типа.