…В пору малых или случайных каникул, когда не получалось никуда уехать из Цитадели в ноябрьскую или мартовскую распутицы, мальчишки устраивали в палате «Ночь тринадцати свечей», для чего и добывали всеми правдами и неправдами именно такое количество белых высоких свечей. Поздней осенью и ранней весной еще было достаточно холодно, поэтому лавки либо уже, либо все еще были сдвинуты в одну братскую постель, на которой было проще хранить тепло во время сна. Десяток Раэ дожидался, когда уйдут и улягутся воспитатели, затем зажигал все тринадцать свечей по всей палате. Каждый должен был по очереди рассказать какую-нибудь страшную историю про нечисть. К концу страшной истории рассказчик гасил одну свечу. И так то тех пор, пока палата с последней страшилкой не погрузится в темень.
Канги, как-то среди ночи заставший мальчишек за историями и свечами, разбранил их.
-Не стоит ночью болтать о таких вещах! Да, я понимаю, что вы в Цитадели, что вы в Семикняжии, но все же!
И еще несколько дней кряду припоминал это мальчикам, когда буки помяли им форму в сундуке… Хотя, если честно, затюканные буки там сидели тише воды ниже травы, а форма… ну… не всегда же в мятой форме мальчишки из крыла титанобойц виноват бука!
Другую «ночь тринадцати свечей» мальчишкам спас Виррата. Разведчик Канги еще на подлете учуял, когда мальчишки снова собираются вместо сна стращать друг друга историями. Хотел изъять свечи, но Виррата сумел переубедить Канги, объяснив ему пользу. Иногда, мол, можно. Когда заслужили. Это было тогда, когда десяток Раэ под предводительством Юматры наломал бока десятку из крыла водной нечисти за попытку кражи одеял из общей сушильни. И даже задержался для того, чтобы рассказать первым страшную историю, которой объяснил свое разрешение.
История, конечно, была необычная, взрослая, и не очень-то страшная, но Раэ ее в тот миг, когда шел вдоль саркофагов, ее припомнил.
Она была о тех временах, которые, может, и не были никогда. В ту пору человечество жило настолько хорошо, что разуверилось в существовании нечисти и нежити. Настолько, что люди высмеивали того, кто мог заговорить, что призраки или восставшие мертвецы существуют. И даже счесть того, кто это скажет… сумасшедшим. Ну уж Виррата загнул! Никогда такого не было и быть не могло. Как будто чуть ли не по всей земле, как в Семикняжии, не было навьих часов, а человеку надо было в лепешку разбиться, чтобы притянуть к себе нечисть. И вот как-то завелся в одном доме простой барабашка. Барабашка! Он даже ничего не разбил и не сломал в этой истории. Но владелец дома предпочел из него… бежать! А потом еще и продать его дешево. Следующий владелец дома к недоумению мальчиков получил разрыв сердца. Хотя барабашка не очень-то и шумел. Третий оказался и вовсе дурак. Стал от барабашки откупаться едой. Это ж надо же быть таким идиотом! Ну уж в это мальчишки не поверили. Тот же Акса тогда на это выпалил:
-А гадюку этот глупец себе на погибель случаем не вырастил?
На что Виррата ответил:
-При хорошей жизни человек становится все равно что кутенок и забывает про правила, которые в обычные времена написаны кровью. Думаю, если в мире исчезнут все ядовитые змеи, о них все забудут, и вдруг кто-то найдет змееныша, то принесет его к себе домой и будет с ним играться. Человек без опыта борьбы со злом так же беспомощен перед ним, как соблазненный злом. Вины его нет, но от неведения бед не меньше. Но самое страшное для человека, это не неведение, а когда он думает, что все знает. Он тогда не допускает возможности рассуждать. Вот и не рассуждал тот, кто кормил барабашку. В которого еще и наполовину не верил.
-Да как это он прикармливал барабашку и все равно в него не верил? – изумился Данаэ, - так разве можно?
-А вот можно, - сказал Виррата, - если тебя могут обвинить в сумасшествии за твою веру. Тот человек и кормил и все же сомневался, что еду есть барабашка, а не мышь или еще кто. И вот когда он его выкормил, то получился…
-Шпук, - докончил Юматра несколько разочарованно. Он-то думал, что воспитатель, который умел рассказывать, расскажет кое-что похлеще.
-Да. И при виде шпука он сошёл с ума, - докончил Виррата, - всего лишь какого-то шпука! Вот до чего может дойти человек, если он изнежен неведением о существовании нежити и какова она. Страшна участь того, кто не верит и увидел. Их страх перед нечистью непреодолим. Поэтому это даже хорошо, что вы немного, иногда говорите о ней. В меру это стоит делать. Вы не в раю живете и должны знать, что вас может подстерегать за засечной чертой. А то и бывалые охотники как увидят то, чего не ожидали и в обморок грохаются.
Виррата не стал гасить свечу после того, как окончил свою историю и собрался уходить. Так что его историю в ту ночь можно было не считать, и оно, как подумалось тогда мальчишкам, было к лучшему. Потому как она разочаровала своей нестрашностью. Шпука напугаться! Фу! Однако сейчас она ой как пригодилась Раэ, когда он поравнялся с местом побоища, оглядел стащенную в кучу между надгробьями костяков. Сначала он подумал о том, что кто ж устроил эту кучу костей, затем в свете огоньков альвов увидел, как колеблется легкая сероватая дымка над одним из надгробий и начинает течь вверх…
Раэ понял, что не следует задерживаться. Быстро пошел вдоль надгробий, припустили и альвы, полетели над самым потолком. Дым узкой змейкой потек следом. Он чуть изгибался от той волны воздуха, которую вызвал быстрый шаг Раэ, и тот догадался, что его надо умерить и сделать плавным. Затем он сообразил, что надо и вовсе остановиться, когда змейка дыма зависла рядом, стала подтягиваться и клубиться на одном месте, на расстоянии протянутой руки от Раэ. Прежде, чем она собралась в величиной с подушку, охотник как можно более плавно и бесшумно скользнул дальше, прислушиваясь к колкому ощущению у себя под грудиной. И пошел боком, с оглядкой. Что он оставляет у себя за спиной? Надо ли ему следовать совету Согди и просто бодро чесать дальше или же подождать и не оставлять за пределами освещенного альвами пятачка это странное нечто?
Тем временем облако расплылось, приняло силуэт человеческой фигуры, а затем стало уплотняться. Позади Раэ оказалось странное существо. Его тело было покрыто старинным сложным доспехом, какого охотник никогда не видел, даже в музее древностей Цитадели. Из-под слоистого панциря спускался парчовый кафтан и прикрывал до пола не то ноги, не то лапы существа. Голова…ох, его голова не была человеческой. Над ней торчали черные нетопырьи уши, между которыми расположилась кованая шапочка-мисюрка, предназначенная прикрывать затылок. Горели алые без белка и зрачка глаза, которые, кажется, не умели моргать. Существо повело вдавленным в лицо (или морду?) носом, задрало уши. Раэ перехватил древко. Донесся тихий еле слышный посвист сверху, на который дернулось ухо существа. Раэ поспешно глянул наверх. Если альвы пищали в такой миг, то это означало, что так и надо.
Сардер чиркнул под потолком. Раэ проследил, как он странное существо из саркофага не подняло головы, когда альв пролетел над ним и завис едва ли не меж ушами существа. Развернулся, задрал хвостик, освещая себя и зажал рот обоими лапками – мол, молчи! Раэ понял, что не надо издавать никакого звука. Тем временем существо задергало ушами в попытке понять, где же это слегка стрекочет, повернулось к Раэ спиной и стало шарить древком по воздуху. Нет, слепым оно не было. Но почему-то решило что-то искать на ощупь. Оно крутило голову из стороны в сторону, но не для того, чтобы углядеть. Оно больше доверялось чутью.
«Молись и тихо отходи», - прозвучало в голове Раэ как в ту ночь на Ламмас, когда его преследовал Князь Тишины.
«Это умрун», - спокойно сам себе сказал Раэ и решил, что вполне был к этому готов. Умрун так умрун. Охотник слыхал как страшные истории о них, так и читал в тех трактатах, которые он с Матэ штудировал в порыве уйти в ведьмобойцы. Поэтому ему на холодный ум пришло узнавание. Кажется, такой нежить получалась тогда, когда что-то в обрядах колдунов шло не так, заклятья падали на голову самим колдунам, насылали на них уродующую болезнь, которая длилась недолго, но колдуны от нее не гибли, а мерли. Что это были за заклятья и почему так выходило, Раэ не знал. Правда, из историй, подчерпнутых из ночей тринадцати свечей, он с осторожностью составил себе представление, что умрун так погибал от неудавшейся порче, которую пытался наслать либо на очень благочестивого семикняжца, либо на очень сильного колдуна.
Умрун двигался дальше, и Раэ сообразил, что Сардер своим шорохом уводит его от охотника, а это значит, что терять времени не стоит. Ох! Да он сделал несколько внезапных проносных движений своим оружием, похожим на косу! И снова замер! Охотник двинулся мимо надгробий. Ненароком он коснулся рукой с кольцом одного из них и послышалось легкое шипение. Раэ остолбенел. Узор на надгробье начал меняться. Охотнику некогда было рассматривать рельефную вязь на саркофагах, но сейчас он вынужден был, вздрогнув, обратить на нее внимание. Особенно когда узоры начали складываться в ваграмонские руны. Через несколько мгновений Раэ мог прочесть на этом языке надгробную надпись:
«О человек, не тревожь мой покой! Покинь место сие, тотчас, как увидел эти письмена. Не родился муж, достойный пройти этими залами. Если ослушаешься веления моего, падешь лютой смертью».
Немного дрогнув, руны снова потекли и сложились в прежний узор, который на самом деле, как теперь догадался Раэ, был письмом давно исчезнувшего народа. А над ближнем надгробьем завился серый ручеек… и над еще одним тоже.
Кто-то из альвов еле слышно пискнул, поторапливая друга. И Раэ припустил. Он понял, что умруны его почему-то чуют, но не видят. И при этом очень хотят нащупать. И наверняка у них на вооружении столь же внушительные косы, что и у первого.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 396.