"Я исключительно люблю зверей!" - так объяснил Евгений Чарушин, выпускник Академии художеств, своё появление в "несолидном" детском издательстве, только что созданном "Детгизе".
Первая же книжка "Мурзук" - и два издания за год.
Никакого стремления приукрасить натуру, и уж тем более "очеловечить" - зачем совершенствовать совершенство? Натурщики молодого художника - ленинградский зоопарк!
А ведь для этого надо иметь немалую смелость: анималисты и художниками-то не считались. Да, случалось, и великие изображали животных, но само направление анималистики ещё только зарождалось.
И истоки этой смелости и этой любви - в детстве.
Вот кто скажет, от чего зависит любовь или ненависть к родине, хоть большой, хоть малой? Вятка - и сегодня не великий туристический центр, а на рубеже веков - глухая провинция, место "ближней" ссылки. Богатейшая природа и вольный промышленный народ - а очень многим для счастья не хватало ещё и "цивилизации". Александр Грин тоже родился в Вятке - и терпеть её не мог. Куда угодно, лишь бы отсель подале - в Коктебель, в Лисс, в Зурбаган!
А Евгений Иванович всю жизнь питался впечатлениями вятского детства. Огромного, как целый мир.
На фотографиях - приличный мальчик из приличной семьи. Но в детстве Женю считали ребёнком трудным: озорник! За очередную выходку поставили "в угол" - за ширму, и смотрят: стоит ли? Не убежал? Ботинки ведь из-под ширмы видны... Лишь через два часа догадались заглянуть - а там одни ботинки! Стоит ли терять время, когда только выйди из дома - всегда увидишь что-то занятное...
Впрочем, не так уж много времени оставалось на озорство: родители жили очень интересно, а дети постоянно были рядом. Отец - архитектор. Иван Аполлонович окончил Академию, но в столице не остался, вернулся в родную Вятку - а здесь архитектура оказалась нужнее. За жизнь спроектировал около пятисот домов.
Карандаши - краски - ватман... И Женя рядом. Как было не начать рисовать?! Отец навсегда остался для сына образцом настоящего русского интеллигента: увлечённость работой, преданность делу - и весёлый, лёгкий характер. Отличный рассказчик, мог при случае и спеть-сыграть, а в разъезды по губернии брал сына. Смотри, слушай, запоминай!
Мама, Любовь Александровна Тихомирова, официальной профессии не имела, но сегодня ее назвали бы селекционером: её страстью был сад, где она окультуривала дикие растения. Вместе с сыном отправлялись в лес на поиски - и находили-пересаживали- ухаживали... Без конца мама что-то скрещивала-прививала, и ведь получались новые растения! Приносили и птенцов, выпавших из гнезда, и зверят - и все они требовали внимания. Умелого ухода. И само собой, козы, куры, кошки, собака...
Вместо ковров развешены таблицы и наглядные пособия, разложены атласы - удивительный дом развлекал и учил! А какие диковины привозили братья отца: вещицы китайские, японские, вьетнамские...
Как бы продолжением дома был "парк" - на самом деле давно заброшенное кладбище, роскошно заросшее. "Если я художник и писатель - то только благодаря моему детству", - напишет позже Евгений Иванович. И тут же расскажет множество историй о беспризорном волчишке, о корове, благодаря которой научился плавать: держался за её хвост...
Гимназия была, конечно, но запомнилась главным образом гимназическим театром и самодельными журналами. Окончил в 1918 году - куда дальше? Время такое, что непросто и решиться ехать в столицу. Но решился - и не поступил: математика, будь она неладна! На следующий год сообразил: послал вместо себя на экзамен своего приятеля из железнодорожного. И вот - Академия!
О годах учения сам Евгений Иванович рассказывал с некоторой досадой: полагал, что в профессиональном плане "Академия ничего не дала". Но друзья, но жизнь в тогдашнем Петрограде, но поездки по стране - это не одна серия рассказов! И диплом был получен вовремя. И... чем теперь заняться?
Два года растерянности и случайных заработков - и наконец поступок, с которого и надо было начать: появление в Детгизе. Если "звери" не требуются больше нигде, прямая дорога - в книжные иллюстраторы!
Руководство Детгиза, правда, было слегка смущено тем, что художник предпочитает иллюстрировать не чужое, а своё. За его рассказами далеко не сразу признали самостоятельную ценность. Думали - не уверен в своём призвании, подстраховыватся.
Остепенился-женился. Случайно ли, что его жена, Наталья Зонова, тоже из Вятки? Были друзьями детства, но надолго потеряли друг друга из виду, и вот - встретились в Ленинграде!
В начале войны эвакуирован с семьёй в родную Вятку, которая теперь называлась Киров. Даже в плакатах времён войны почерк вполне узнаваем...
А фарфором занялся после войны. "Жадных медвежат" видели все - тираж огромный. Но не все знают автора!
И заяц с морковкой - это Чарушин, и Оленёк:
И роспись чайных сервизов!
И иллюстрации к сказкам. Как будто, отступление от собственных принципов? Здесь волей-неволей приходится очеловечивать персонажей. Впрочем, так ли уж нужны "принципы", если они могут помешать создавать шедевры?
А эту страницу из нашего любимого букваря помните?
В 50-е начало подводить здоровье. Не то, что на охоту - даже просто в лес выбраться становилось всё сложнее. Разве что подросший сын свозит на машине. Никита тоже стал художником, настоящим наследником. Да вот только вся "природа" в последние годы ограничилась птицами в клетках да семейным любимчиком Тюпой:
Понимал, что дело плохо? Да. Но работал до последнего дня. Последней книгой оказались "Детки в клетке" Маршака: делал к ним новые рисунки. Золотая медаль за эту работу была получена, увы, посмертно.
А ведь книга написана ещё в 1924 году. И первое издание вышло совсем с другими рисунками. Сравним:
А это - Чарушин. Кто тут с кем поделился бессмертием? Поэт с художником - или художник с поэтом?