Тьма сгущается
Наступили школьные каникулы, но для Алисы они не принесли облегчения. Тишина в доме стала густой и тяжёлой, как туман. Анна, её мать, нашла спасение в деятельности — она с головой ушла в планирование свадьбы, превратив дом в филиал эвент-агентства. Она часами говорила по телефону, обсуждая сорта роз и оттенки салфеток, её голос звучал бодро и уверенно. Эта деловитость была её бронёй, её способом не думать о пропасти, разверзшейся между ней и дочерью. Алиса же нашла убежище в своей комнате и в сеансах с психологом.
Кабинет доктора Арины стал для неё единственным местом, где можно было не притворяться.
— Ты сказала, что твоя мама — монстр, — начала Арина на очередной встрече, мягко возвращая её к тому страшному признанию. — Это очень сильное слово. Но даже у монстров в сказках есть своя история, своя причина стать такими. Как ты думаешь, почему твоя мама стала… такой?
Алиса долго молчала, глядя на свои руки.
— Я не знаю, — наконец тихо сказала она. — Я знаю только, что она не выносит хаоса. Вообще. Всё в её жизни должно быть под контролем. Люди, события, чувства. Особенно чувства. Она строит вокруг себя идеальный мир, потому что верит, что если она ослабит хватку хоть на секунду, всё рухнет и погребёт её под обломками.
— А ты — часть этого мира, которую она не может контролировать, — закончила за неё Арина.
— Я — главный сбой в её программе, — горько усмехнулась Алиса.
— Может быть, — сказала Арина. — А может, ты — единственное, что в её программе осталось настоящего. И это её пугает больше всего.
Эти разговоры не приносили облегчения, но они вносили ясность. Алиса начала смотреть на мать не просто как на лгунью и манипулятора, а как на глубоко травмированного человека. Это не было прощением. Это было понимание. И это понимание почему-то делало её собственную боль ещё острее.
На фоне этих мыслей она всё чаще вспоминала о Марке. Его образ — ссутулившийся, потерянный, на холодной скамейке в парке — преследовал её. Её собственная драма на мгновение отступила, и она впервые по-настоящему увидела его боль. Она знала, что не может позвонить или прийти. Любой такой жест будет воспринят неправильно, как попытка что-то вернуть или искупить вину. Ей нужно было что-то другое. Тихое. Ненавязчивое.
Вечером она нашла в своей книжной полке сборник стихов современного, немного депрессивного поэта, который ей когда-то давал почитать Кирилл. Она взяла чистый лист бумаги и написала на нём всего несколько слов, без подписи:
«Иногда слова помогают. Иногда — нет. Но я подумала, что ты должен это прочесть».
Ночью, когда весь Светлогорск спал, она выскользнула из дома, подошла к крыльцу Соколовых и оставила книгу у двери. Она не стала звонить или стучать. Она просто оставила этот маленький, безмолвный сигнал во тьме: «Я здесь. Я вижу тебя». И ушла, не чувствуя ни облегчения, ни радости. Только слабую, призрачную надежду.
День, когда тьма перестала быть метафорой, начался с идиллии. Анна, Павел и Тоша сидели в гостиной и играли в «Монополию». Павел, смеясь, объяснял Тоше правила, Анна подливала всем горячий шоколад. В доме царила атмосфера идеальной семьи, которую Анна так старательно выстраивала. В этот момент раздался звонок в дверь.
— Я открою, — сказала Анна, уверенная, что это курьер с образцами приглашений на свадьбу.
Она открыла дверь. И её идеальный мир рухнул.
На пороге стоял Глеб.
Он улыбался своей широкой, хищной улыбкой. Он был одет в дешёвый спортивный костюм, который плохо скрывал его крепкое, налитое силой тело. От него пахло тюрьмой, дешёвыми сигаретами и опасностью.
— Привет, пташка, — сказал он. — Не ждала?
У Анны перехватило дыхание. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова.
— Аня, дорогая, кто там? — раздался из гостиной голос Павла.
Глеб, не дожидаясь приглашения, отодвинул её и вошёл в дом. Он оглядел роскошную гостиную, ёлку, Павла, сидящего на диване.
— Ого! — присвистнул он. — А ты не теряла времени даром, Анюта. Молодец. Хорошо устроилась.
Павел встал, с недоумением глядя на незваного гостя.
— Простите, мы знакомы?
— Глеб Рощин, — протянул руку Глеб. — Старый… друг семьи.
Анна наконец обрела дар речи.
— Глеб! Какой… сюрприз, — её голос звучал неестественно. — Ты же… должен был выйти позже.
— Амнистия, пташка. За хорошее поведение, — он подмигнул ей. И тут он увидел Тошу. — Сынок!
Тоша испуганно посмотрел на мать. Он смутно помнил этого человека.
— Иди к папе! Папа соскучился! — Глеб раскинул руки.
Анна видела ужас в глазах сына, но знала, что должна играть свою роль.
— Иди, малыш, это папа Глеб. Поздоровайся.
Тоша нерешительно подошёл. Глеб сгрёб его в охапку и поднял на руки.
— Ух, какой ты большой стал! Настоящий мужик!
Павел, будучи человеком воспитанным, улыбнулся.
— Располагайтесь, Глеб. Чаю? Кофе?
— Не откажусь, — кивнул тот. — Давно не пил хорошего кофе.
Пока Павел и Тоша рассматривали новую игрушку, которую Глеб достал из кармана, Анна и Глеб оказались на кухне.
— Что тебе нужно? — прошипела она, как только они остались одни.
— Мне? — он ухмыльнулся, открывая её холодильник и бесцеремонно доставая кусок сыра. — Мне нужно то, что принадлежит мне по праву. Часть всего этого великолепия. Я ведь, можно сказать, был твоим первым инвестором. Вложился в твой потенциал.
— Я тебе ничего не должна.
— Ошибаешься, — он шагнул к ней, вторгаясь в её личное пространство. Она почувствовала, как её тело сковывает страх. — Ты мне должна всё. И я пришёл забрать свой долг. С процентами. Для начала, я хочу видеть сына. Каждые выходные. А потом… потом посмотрим. Мы ведь не хотим, чтобы твой респектабельный жених-мэр узнал, на чьи деньги ты открывала свой первый бизнес в Ростове? И чем этот бизнес на самом деле был?
Он схватил её за руку чуть выше локтя. Его хватка была как стальные тиски.
— Не делай глупостей, Анюта. Ты же умная девочка. Ты же не хочешь, чтобы твой красивый карточный домик сложился?
Он отпустил её так же внезапно, как и схватил, и с улыбкой вышел обратно в гостиную. Анна осталась на кухне, тяжело дыша. Она смотрела на свою руку, где наливался красный след от его пальцев. Хищник был не просто у ворот. Он был уже внутри дома.
Алиса вернулась домой поздно. Она долго бродила по заснеженным улицам, пытаясь унять дрожь после встречи с Марком. Она вошла в дом и сразу почувствовала, что что-то не так. Воздух был наэлектризован.
Она зашла в гостиную и замерла. На диване, рядом с Павлом и Тошей, сидел Глеб. Он смеялся, рассказывая какой-то анекдот. Он был обаятелен, но в его обаянии было что-то хищное, неправильное. Её внутренний детектор лжи, отточенный годами жизни с матерью, завыл сиреной.
— О, а вот и моя вторая принцесса! — воскликнул Глеб, увидев её.
Анна, стоявшая у камина, не сводила с Алисы глаз.
Алиса посмотрела на Глеба. На его слишком белые зубы, на его холодные глаза, на его тюремные татуировки, выглядывающие из-под футболки. Она инстинктивно поняла какая опасность от него исходит.
Потом она перевела взгляд на мать. И впервые за много недель увидела не врага. Не манипулятора. Она увидела на её лице то, что никогда не видела раньше — настоящий, неприкрытый страх. Это был не страх разоблачения. Это был животный ужас жертвы перед хищником.
Их взгляды встретились через всю комнату. И в этот момент вся вражда, вся ненависть, все обиды исчезли. Они были больше не мать и дочь, воюющие друг с другом. Они были двумя женщинами, запертыми в одной клетке с тигром. И они были единственными в этой комнате, кто понимал, насколько этот тигр голоден.
Это не было примирением. Это было нечто большее. Это был вынужденный, безмолвный союз перед лицом общего, смертельного врага. Тьма, которую Анна так старательно прятала, сгустилась и обрела плоть. И эта тьма теперь сидела на их диване и пила их кофе.