Я не Золушка
Пока дом Мироновых готовился к неизбежному взрыву, мир Алисы, наоборот, начал медленно склеиваться из осколков. Устав от самой себя, от своей лжи и от своего одиночества, она нашла в себе силы сделать шаг. Она пошла к Мари.
Она нашла её в пустом актовом зале, где та одна отрабатывала танцевальные движения под громкую музыку. Алиса дождалась, пока песня закончится, и вышла из тени.
— Мари…
Та резко обернулась. Её лицо было мокрым от пота, взгляд — холодным.
— Уходи, Миронова. Я не хочу тебя видеть.
— Пожалуйста, — голос Алисы дрогнул. — Пять минут. Просто выслушай, и я уйду навсегда. Обещаю.
Мари скрестила руки на груди, прислонившись к роялю.
— У тебя четыре минуты.
Разговор был тяжёлым, полным слёз и горьких обвинений. Алиса не оправдывалась. Она признала всё: и свою трусость, и своё предательство.
— Ты была права. Во всём, что ты говорила, что думала. Я… я не буду врать. В тот день в школе… я была на грани. Мне было так страшно и одиноко, что казалось, я просто растворюсь. А он… твой брат… он был единственным, кто меня понял. Кто говорил со мной, а не с образом, который все себе придумали.
— И ты решила его отблагодарить, переспав с ним? — голос Мари был тихим и ядовитым.
— Нет, — Алиса покачала головой, слёзы катились по щекам. — Я просто… сломалась. Это не оправдание. Это просто правда. А потом я испугалась и начала врать. Тебе. Ему. Себе. Я стала человеком, которого сама презираю.
Мари, выплеснув свою ярость, наконец увидела перед собой не коварную интриганку, а просто несчастную, сломленную девушку.
— Ты уничтожила моё доверие, — тихо сказала она. — Я рассказывала тебе всё. А ты смотрела мне в глаза и лгала.
— Я знаю. И мне нет прощения.
Мари долго молчала, глядя в темноту зала.
— Он совсем расклеился, — сказала она. — Он почти не выходит из комнаты. Он… пустой.
— Это моя вина, — прошептала Алиса.
— Я так устала тебя ненавидеть, — наконец призналась Мари. — Это отнимает слишком много сил.
Это не было полным прощением, но это была оттепель. Они договорились попробовать. Попробовать снова научиться доверять друг другу. У самой двери Мари остановила Алису:
— Эй. Позвони ему. Он нуждается в друге больше, чем я — во враге.
Вернувшись домой после этого разговора, опустошённая, но с чувством лёгкости, которого она не испытывала много месяцев, Алиса открыла почту. Письмо с официальным гербом. Она заняла первое место во всероссийском литературном конкурсе. Её эссе напечатают в столичном журнале. На мгновение мир показался ей справедливым. Её голос, её настоящая, не придуманная история оказались кому-то нужны. Она улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой. В этот момент она ещё не знала, что пока она обретала свой голос, её младший брат терял свой.
В тот же день Анна поехала в гости к своей новой подруге, Светлане, взяв с собой Тошу — сын Светланы, Егор, был его ровесником и другом. Дом Светланы, обычно сияющий чистотой и порядком, встретил их приглушённым светом и запахом лекарств. Муж Светланы, Сергей, угасал. Рак сжёг его изнутри, превратив некогда сильного мужчину в тень, прикованную к кровати в дальней комнате, переоборудованной в палату.
— Я больше не могу, Аня, — шептала Светлана на своей идеальной кухне, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Она была измотана. Бесконечные процедуры, бессонные ночи, и, самое страшное, — ежедневное наблюдение за мучениями любимого человека. — Это не жизнь. Это ад. Я смотрю на него, и я молю Бога только об одном — чтобы он отпустил его. Чтобы он перестал так страдать. Я плохой человек, да? Я желаю смерти своему мужу.
— Ты не плохой человек, — Анна крепко сжала её руку. Её голос был твёрд. — Ты любящая жена, которая устала смотреть на боль.
Анна видела это отчаяние. Она знала его вкус. И в её голове, где сочувствие всегда шло рука об руку с радикальными решениями, начал формироваться план. Страшный. Окончательный. Акт высшего, как ей казалось, милосердия.
Мальчики, устав от тихих игр, затеяли прятки.
— Чур, я ищу! — крикнул Егор и закрыл глаза.
Тоша, хихикая, бросился искать укрытие. Он пробежал по коридору и юркнул в полутёмную комнату, где лежал больной Сергей. В углу стоял массивный старинный шкаф из тёмного дерева. Идеальное место. Тоша забрался внутрь, вдыхая запах нафталина и старой ткани, и приоткрыл дверцу, оставив узкую щёлочку, чтобы подглядывать.
В комнату вошла его мама. Она тихо прикрыла за собой дверь. Тоша затаил дыхание. Анна подошла к кровати. Сергей лежал с закрытыми глазами, его грудь вздымалась с хриплым, свистящим звуком. Анна постояла так с минуту, глядя на его измученное, восковое лицо.
— Серёжа, — прошептала она так тихо, что Тоша едва расслышал. — Это Аня. Всё будет хорошо. Ты слишком устал. Света тоже устала. Пора отдохнуть. Теперь всё закончится. Тихо-тихо.
Тоша из своего тёмного укрытия видел, как его мама оглянулась на дверь, а затем подошла к креслу и взяла большую, плотную диванную подушку. Её движения были плавными и уверенными. Она вернулась к кровати, наклонилась над Сергеем, который, казалось, спал. И положила подушку ему на лицо.
Тоша замер. Он не понимал, что происходит. Может, это такая игра? Мама укрывает дяденьку, чтобы ему не было холодно?
Он видел, как мама нажала на подушку. Не сильно, но настойчиво. Всем своим весом. Тело под одеялом дёрнулось. Раз. Другой. Хриплое дыхание оборвалось. Анна держала подушку ещё целую минуту, глядя в потолок с непроницаемым выражением лица.
Потом она убрала подушку, аккуратно положила её обратно на кресло. Она поправила одеяло на груди Сергея, пригладила его волосы. И поцеловала в холодный, влажный лоб. Затем она тихо, на цыпочках, вышла из комнаты.
Тоша остался один в тёмном, пахнущем нафталином шкафу. Он смотрел в щёлку на неподвижное тело на кровати. Он не дышал. Он только что стал свидетелем чего-то огромного, непонятного и очень страшного. И этот страшный секрет теперь будет жить внутри него.
Дорога домой прошла в молчании. Тоша сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, но не видел ничего. Анна была уверена, что он просто устал от игр. Она же чувствовала странную, звенящую пустоту. Она сделала то, что должна была. Она избавила от страданий хорошего человека. Она помогла подруге. Она была героем. Так она убеждала себя.
Они вошли в дом. И Анна замерла на пороге.
В их гостиной, в её любимом кресле, развалившись и положив ноги на кофейный столик, сидел Глеб. В чёрном спортивном костюме, который выглядел как грязное пятно на светлом ковре.
— Ну наконец-то! — ухмыльнулся он. — Явилась, королева. А я уже заждался. Притомился даже.
— Что ты здесь делаешь? Как ты вошёл? — прошипела Анна, выставляя Тошу себе за спину.
— Дверь была не заперта, пташка. У тебя очень плохие привычки для такой богатой дамы, — он лениво встал и пошёл ей навстречу, его походка была вальяжной, хищной. — Я пришёл за своим. За деньгами. Мне нужно много. Прямо сейчас. На новую жизнь.
— Убирайся из моего дома, Глеб. У меня нет для тебя денег.
— Ложь! — рявкнул он, и его лицо мгновенно изменилось, обаяние слетело, обнажив звериный оскал. — Весь город гудит о твоей свадьбе с мэром! Ты сидишь на золотой жиле, которую я помог тебе найти! Ты думаешь, я позволю тебе наслаждаться ей одной?
Он подошёл вплотную. От него пахло потом и злостью.
— Ты сейчас, как хорошая девочка, пойдёшь наверх и принесёшь мне всё, что у тебя есть! Поняла меня?
— Я ничего тебе не дам!
Он схватил её за волосы, дёрнув на себя.
— Ты забыла, кто здесь главный, Анюта? Я тебе сейчас напомню!
Анна вскрикнула от острой боли.
И в этот момент тишину взорвал дикий, яростный крик. Это был Тоша. Он смотрел, как большой, страшный мужчина делает больно его маме. И та сцена, которую он видел час назад в чужом доме, и эта сцена слились в его голове в один кошмар. В его детском, травмированном мозгу сформировалась простая и страшная аксиома: когда маме угрожают, нужно действовать. Нужно «остановить» угрозу.
Он бросился к камину, где стоял набор для дров. Его маленькие руки с трудом обхватили тяжёлую чугунную кочергу.
— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — закричал он и, размахнувшись с неожиданной для его возраста силой, ударил Глеба по ноге.
Раздался глухой стук и хруст. Глеб взвыл, как раненый зверь, и отпустил Анну. Он посмотрел на свою ногу, потом на мальчика. Его лицо исказилось от боли и изумления. Он пошатнулся и рухнул на пол.
— Ах ты, щенок… — прорычал он. — Я тебя…
Входная дверь открылась. На пороге стояла Алиса. Она светилась изнутри. Примирение с Мари, победа в конкурсе — ей казалось, что жизнь налаживается. Она хотела обнять мать, впервые за долгое время по-настоящему.
Но вместо этого она увидела сцену из кошмара.
Гостиная была разгромлена. На полу корчился от боли мужчина в спортивном костюме. Её мать, растрёпанная, с ужасом на лице, стояла у стены. А в центре комнаты, сжимая в крошечных руках огромную, несоразмерную ему кочергу, стоял её маленький брат. Тоша. Его лицо было белым и абсолютно пустым. Он смотрел в одну точку.
— Что… что здесь произошло? — прошептала Алиса, роняя сумку.
— Он… напал на меня, — выдохнула Анна. — А Тоша… он меня защитил.
Алиса медленно перевела взгляд на брата. На этого маленького, семилетнего мальчика, который только что покалечил взрослого мужчину. Потом на мужчину на полу.
— Убирайся отсюда! — её голос сорвался на крик. — Вон из нашего дома! Немедленно!
Глеб, приподнявшись на локтях и шипя от боли, посмотрел на них. На Анну. На Алису, которая встала между ним и Тошей. На самого Тошу. На эту семью, внезапно сплотившуюся в стаю. Он понял, что проиграл.
— Я ещё вернусь, — прохрипел он, кое-как поднимаясь и ковыляя к выходу. — Вы все мне ещё заплатите.
Когда дверь за ним захлопнулась, Анна сползла по стене на пол. Алиса бросилась к Тоше. Она осторожно, сантиметр за сантиметром, разжала его пальцы и забрала кочергу. Он не сопротивлялся. Он даже не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё. Она обняла его хрупкое, дрожащее тельце.
Потом она подошла к матери. Помогла ей встать. Они посмотрели друг на друга. В этот момент не было старых обид, не было лжи. Была только общая беда. Общий враг. И общая, страшная тайна, которая теперь связывала их троих.
— Мы справимся, — твёрдо сказала Алиса. Это прозвучало не как вопрос, а как приказ. — Слышишь? Мы со всем справимся. Вместе.
Анна молча кивнула, вглядываясь в лицо своей дочери, в котором она впервые увидела не укор, а отражение своей собственной, хищной, отчаянной силы. Стена между ними рухнула, но на её месте образовалась не пропасть, а окоп, в котором им предстояло сидеть вместе.