Портрет на стене.
Мягкий свет позднего осеннего дня струился через огромные окна студии, ложась на деревянный пол, покрытый каплями засохшей краски. Здесь, среди запаха растворителя, терпкого аромата льняного масла и старых рам, в своей творческой крепости, сидел Павел. Перед ним — холст, ещё почти чистый, с лишь наметившимися линиями женского лица. Его рука сжимала кисть, но не двигалась.
Он смотрел на очертания, будто пытаясь разглядеть знакомое лицо в тумане. Это была Ольга — женщина, которую он любил, его муза, его жена... и одновременно кто-то, кто ускользал всё дальше, с каждым днём.
«Почему ты ускользаешь? Почему я не могу поймать тебя, как раньше?» — думал Павел, сжав губы.
Дверь в студию тихо приоткрылась, и в проёме появилась Ольга. Она не говорила ни слова, просто стояла и смотрела на него, на холст, на разложенные по столу кисти и тюбики. Её взгляд был мягким, но в нём чувствовалась тоска.
— Ты снова работаешь над моим портретом, — сказала она наконец.
— Да, — ответил Павел с усталым вздохом. — Но каждый раз ты становишься всё менее узнаваемой.
Ольга подошла ближе, обвела взглядом холсты, разбросанные по комнате, и прошептала:
— Может, это потому, что я уже не та, кого ты любил?
Он молчал. Слова застряли в горле. Он смотрел на её отражение в стекле окна и ощущал боль. Не потому, что она изменилась. А потому, что он сам не знал, кто она для него теперь.
Прошли дни. Павел пытался рисовать. Он доставал новые холсты, каждый раз начиная с надеждой — и заканчивая в отчаянии. Лица на его картинах становились искаженными, расплывчатыми. Иногда он забывал, зачем вообще начал писать. Он не чувствовал её. И не чувствовал себя.
«Я рисую тебя, но вижу только тени. Тени того, что было и никогда не вернётся.»
Однажды он с грохотом отбросил кисть. Краска брызнула на стену. Он сел на стул, закрыл лицо руками. Пальцы пахли маслом и пылью. В груди жгло.
В этот момент раздался стук. Вошёл Сергей — галерист, человек прагматичный, но тонко чувствующий живопись. Он с интересом прошёлся по студии, останавливаясь перед каждым портретом.
— Эти работы... они мощные. Но в них что-то тревожит, — заметил он. — Словно ты сам боишься своих героев.
— Я не могу её поймать, — тихо сказал Павел. — Я теряю не только музу. Я теряю себя.
Сергей посмотрел на него внимательно.
— Искусство — это не способ сохранить идеал. Это зеркало. Пусть даже треснутое. Если ты чувствуешь боль — напиши её.
Вечером, когда Ольга снова пришла в студию, её взгляд упал на новый портрет. Её лицо на нём было почти исчезнувшим. Линии были размыты, глаза без света.
— Ты видишь меня такой, какой я больше не могу быть? — прошептала она, слёзы наворачивались на глаза.
Павел сжал кулаки.
— Я пытаюсь удержать то, что уходит. Но, кажется, теряю и себя.
Она подошла ближе, взяла его за руку. В этом прикосновении было столько тепла, что он впервые за долгое время почувствовал: она всё ещё рядом. Но уже не как часть его, а как отдельная история, которую пора отпустить.
— Может, нам нужно отпустить друг друга, чтобы найти себя заново, — сказала она.
Павел долго молчал. Потом сел к мольберту. Он взял чистый холст. И начал писать.
Не идеальный образ, не фантазию. Настоящую Ольгу. С морщинками у глаз, с усталостью, с горечью и светом. Картина рождалась с болью, но в ней было что-то новое — освобождение.
Он писал всю ночь. Лицо оживало. Оно не было прежним, но в нём была жизнь. И честность.
Через несколько недель — выставка. Люди подходили к портрету и замирали. Говорили мало. Кто-то плакал. Кто-то улыбался сквозь слёзы.
Сергей подошёл к Павлу и кивнул:
— Это твоя лучшая работа. Она полна правды. И любви. Такой, какая бывает на прощание.
Ольга стояла рядом. Она не держала его за руку. Но была рядом.
— Я не могу быть твоим идеалом, — прошептала она. — Но я благодарна, что ты увидел меня настоящей.
Он кивнул. Смотрел на портрет. И чувствовал: теперь он снова художник. Теперь он видит.
Ольга ушла. Тихо. Но её образ остался — на стене, в красках, в этой работе, где была и боль, и нежность, и прощание.
Павел остался в студии. Свет от окон ложился на пол, как тогда, в день, когда он начинал. Он вдохнул запах краски и снова сел к холсту.
Теперь он знал: искусство — это не способ удержать. Это способ отпустить. И, возможно, снова обрести.
Всем привет, подписывайтесь также на канал на котором пишут интересные, душевные и рассказы для настольгии. Канал Рассказы в моей душе подойдут каждому .