На присягу к нам в гости по приглашению командира части приехали родители. Несмотря на то, что это была среда, рабочий день. Тут мы в святая святых каждой роты или дивизиона - Ленинской комнате, где проводились политзанятия и политинформации, где мы читали газеты и книги, писали письма. Мы с мамой в уголочке, и семья "сварщика" Володи Селиванова рядом. И еще чья-то мама...
Начало:
Григорий Иоффе
Неисповедимы пути военкомовские! И недоступна логика их деяний будущему рядовому Советской Армии. Зачем загоняли они армян и казахов на Крайний Север, северян в Среднюю Азию, а горьковчан и москвичей - в Бурятию или на Дальний Восток? Теперь-то, думаю, всё, конечно, не так. Искусственный интеллект поправит и выручит, и всем будет хорошо. Почему-то вспомнилось: "Мы мигом к вам заявимся с лопатами и с вилами, денечек покумекаем - и выправим дефект!.." Тоже из тех времен.
На гражданке все играли в КВН, а у нас в части был КЛИН - Клуб любознательных и находчивых. Так придумал наш майор-замполит, Владимир Ильич. Не Ленин и не Ульянов, но ему и имени-отчества хватало, чтобы быть любознательным, находчивым и целеустремленным к светлому будущему. В которое он предложил отправиться и мне: поступить на военную журналистику в только что открывшееся военно-политическое училище в Горелово. Но военным в будущей жизни, даже пусть и журналистом, я себя не увидел.
Что же касается КЛИНов, у меня сохранились тетрадки с черновиками наших выступлений. Может быть, сподоблюсь на отдельную публикацию с образцами солдатского юмора 1967-68. Некоторые "произведения", про НАТО и пр., звучат, кстати, очень современно.
Летом 1967 года вышел фильм Говорухина "Вертикаль", и песни Высоцкого стали известны даже тем, у кого еще не было магнитофонов. А мы под руководством Владимира Ильича ловко переделывали их слова на свою клиновую тематику. По поводу проделок военкомов мы, конечно, не зубоскалили, нам хватало материала из собственной воинской практики...
Нам, выпускникам техникумов, повезло: набор наш был небольшим, и отправлять нас на Камчатку военкомам не было никакого смысла. Раскидали по Ленинградской области, по разнарядке из частей. Хотя без военных хитростей не обошлось, Техникум я окончил по специальности с обтекаемым названием "Точное машиностроение". Точнее: техник-технолог по производству пусковых установок комплекса С-75. Кто знает - попади я служить на ремонтный завод этих установок, который находился на территории нашего военного городка, может быть, и стал бы технологом. Но меня оставили снаружи заводской ограды, определив за забор нашей технической территории, где хранились в разобранном состоянии ракеты от этого этого же комплекса, которые в боевой обстановке мы должны были собирать, снаряжать боевой частью, заправлять горючим и окислителем и отправлять в 10 "подшефных" огневых дивизионов, находившихся на бетонке, окружающей Ленинград. А всего их было 40, и город был под надежной защитой наших ракет.
Слово "надежных" здесь более чем уместно. Наш комплекс показал очень высокую эффективность во Вьетнаме против американских самолетов. Да и сами мы в его надежности убедились весной 1968 года на полигоне Капустин Яр, где собираемые нами в ходе учений ракеты поразили все воздушные цели. Причем, и во Вьетнаме, и на учениях использовались устаревшие модификации по сравнению с теми, которые достались нам.
Вот она, наша бетонка, защитница Ленинграда, в день, когда мы принимали присягу, 1 февраля 1967 года. Володя Селиванов с родителями и мы с мамой. Папа, как обычно, с обратной стороны объектива.
В этот день родители осмотрели нашу казарму, которая под руководством старшины Пулина и при непосредственном участии очередного наряда дневальных, а также их помощников, отрабатывающих наряды вне очереди, блестела, как новенькая: кроме Ленинской комнаты - спальное помещение, учебный класс, бытовая комната, где мы стриглись, брились и утюжили форму, каптерка с сушилкой и, разумеется, туалет с умывальником, где мы чистили не только зубы, но и сапоги. Из внутреннего убранства казармы стоит еще отметить турник во всю ширину коридора, неподалеку от тумбочки с телефоном, возле которой постоянно стоял, как пришитый, с ножом на ремне, один из дневальных. Не будь этого турника, дослужился бы я до младшего сержанта! А то и до сержанта, как моя мама. Осталась в памяти фраза сержанта Никонова, когда я просил его отпустить с кем-то из ребят в солдатское кафе: "Только через турник!"
Забыл, как звали нашего дивизионного старшину, по-моему, Николаем. Может, друзья, кто-то помнит? Одно могу сказать определенно: с папой моим они в тот день как-то сразу нашли общий язык. Папа почти всю первую блокадную зиму прослужил на переднем крае (там, где ныне пересекаются проспекты Стачек и Маршала Жукова) командиром прожекторного взвода, а Пулин - зенитчиком, сыном полка. То есть, делали одно дело.
В час обеда старшина проводил гостей, вместе с нами, в гарнизонную столовую (в которой, кстати говоря, за первые четыре месяца службы я отъелся с 62 до 72 кг. Потом, правда, лишнее сбросил: это я, в том числе, и к вопросу о перекладине). Столовая в годы службы вызывала у меня двоякое ощущение. Конечно, приятно было прийти утром в идеально чистое помещение со множеством столов, каждый на 10 человек, и с удовольствием позавтракать свежей кашей с хлебом, выпить кружку-другую чая с сахаром, намазав 20 г масла на свой ломоть в 1/5 от белой буханки, вкуснее которой я и сегодня не могу ничего представить.
Совсем другой расклад - кухонный наряд: после каждого "приема пищи" - убирать столы, мыть кафельные полы, посуду, а потом допоздна сидеть гурьбой и под шутки-прибаутки чистить горы картошки, лука и прочих овощей к очередному дню. Придя в казарму, упасть, отрубиться на законные свои в наряде 4 часа, и встать до отбоя, чтобы к завтраку на весь гарнизон накрыть столы. На кухню рвались ребята, которым казалось, что они в армии не доедают, как правило, это были орлы, по комплекции выше среднего. С ними я иногда менялся, конечно, с разрешения командиров, на дневального или на караул, где я чувствовал себя более уверенно, даже на самом неприятном посту, когда с карабином на плече надо было за два часа обойти весь периметр нашей технической территории: слева деревянный забор, справа прозрачный забор из колючей проволоки, за которой мрак леса. Зимой, в холода, еще и в овчинном тулупе поверх шинели. С тех пор в памяти засела шутка: "Часовой - это труп, завернутый в тулуп, заинструктированный до слез и выставленный на мороз".
Обед в тот день был в целом обычный, с обычной солдатской посудой, но были какие-то добавления. Вот в миске что-то вроде салата, а компот принесли аж в графине
Всему рано или поздно приходит конец. После обеда настала пора прощаться с гостями. Нам разрешили выйти за КПП и проводить родителей до автобуса. Папа увозил чемоданчик с моими гражданскими вещами. Хранить их в каптерке вместе с вещами ребят, приехавших издалека, смысла не было.
Приезды гостей на выходные, но уже не коллективные, продолжались и в последующие месяцы, до первого моего увольнения на майские праздники, после которого я уже хотя бы раз в месяц сам ездил в гости домой. Приезжавшие приходили на КПП гарнизона, дежурный звонил в дивизион, и наш дежурный офицер обычно отпускал меня на пару часов на волю.
Вот братья приехали: младший - Гена, и старший, двоюродный, Миша. Конечно, с домашними припасами, коронным номером при этом были пирожки бабушки Ксени. Кое-что я съедал, конечно, где-нибудь неподалеку, на краю леса, а остальное уносил в казарму и делил с ребятами.
"Я в весеннем лесу..." Согласитесь, довольно органично смотрится этот солдат в шинели, поедающий бабушкины пирожки. О пирожках, как и о шинели, можно писать стихи и мемуары и даже писать песни. Шинель для солдата - мать родная. И в холод, и в дождь, да и жарким летом тоже. Вот собрались в караул: на одном плече карабин, на другом - скатка. Шинель скроена так, что за считанные секунды превращается в скатку. А в карауле без нее никуда: ночью на посту прохладно, а пришел, и после двухчасовой бодрствующей смены - два часа сна на голом топчане. На ремне болтается подсумок с 30-ю патронами, под голову - шапка или пилотка, а сверху - она, родимая. Завернулся в шинель и тут же отрубился.
Продолжение следует...
А о ПВО в той войне, которую вспоминали папа со старшиной Пулиным, советую прочитать здесь: