Григорий Иоффе
2 мая 1967 года, первое мое увольнение в Ленинград. С мамой и папой на фоне Невы и стальных кораблей. Нам казалось тогда, что начавшаяся 22 июня 1941 года Великая Отечественная война осталась где-то далеко-далеко в прошлом, что ничто подобное никогда больше не повторится. Трудно было вообразить тогда, что страну ждут новые и новые испытания, которые, при всем при том, лишь мое поколение родившихся в первые послепобедные годы обойдут стороной.
Наши деды отвоевали Первую мировую и Гражданскую, наши отцы - Отечественную. Папа прослужил шесть лет, с декабря 39-го по декабрь 45-го. Мама, уйдя в армию по комсомольскому призыву в марте 42-го, без малого четыре года. А женились они на Дальнем Востоке через неделю после победы над Японией.
Поколению наших детей достались Афганистан, Чечня и другие конфликты, раскалывавшие страну во времена Горбачева и Ельцина, поколению внуков - СВО, которой пока что не видно конца...
Правда, и на нашей солдатской памяти, где-то далеко-далеко, где-то на Ближнем Востоке или во Вьетнаме, происходили происходили разнообразные войны и конфликты, но там участвовали лишь небольшие по армейским меркам группы наших "специалистов".
Но все это никак не отражалось на наших воинских буднях. Нас учили воевать и быть в постоянной готовности к защите Родины. Повседневно, без излишнего пафоса. Хотя, конечно, и политической трескотни было немало.
На снимке с родителями: четвертый месяц моей службы. Проходила она, как и у родителей, в войсках ПВО, но они были прожектористами, а я - в зенитно-ракетных частях. Нашим оружием были зенитные комплексы С-75, а этажом выше нас была казарма дивизиона низколетящих комплексов С-125.
Помню, как отправлял нас в первое увольнение старшина Пулин, как придирчиво осматривал наши парадно-выходные мундиры, как в зеркало, всматривался в начищенные до блеска сапоги...
В тот же день с мамой и братом, будущим солдатом
Сегодня я его, бывшего в годы блокады Ленинграда сыном зенитного полка, о многом бы расспросил. Но что мы знали тогда? О своих "подвигах" Пулин нам, мальчишкам, не рассказывал, как, впрочем, и наши отцы, не особо распространявшиеся о тех годах.
Прошедший суровую школу, старшина нашего дивизиона был суров и с нами, иногда и чрезмерно. Но за этой суровостью нет-нет да прорывалось сочувствие нам, молодым и глупым. Он был хозяином казармы во всем: от идеальной чистоты полов (он мог с белоснежным платком в руке залезть под кровати и проверить таким образом работу дневальных), до безукоризненного обмундирования каждого из сотни своих подчиненных. А мог и незаметно прийти на помощь тому, чья служба никак не налаживалась.
Был в нашем отделении рядовой Погосян, деревенский парень из Нагорного Карабаха. По-русски он знал поначалу лишь несколько слов. Учился, конечно, но постигать технику, которую мы обслуживали, ему было очень нелегко. Бывало, как и каждый из нас, он попадал под горячую руку старшины и получал наряды вне очереди. Но, как оказалось спустя несколько месяцев, Пулин как-то по-своему жалел парня, тем более, что в отличие от грузинской "диаспоры" дивизиона, он был у нас единственным армянином. Ему и перекинуться парой слов на родном языке было не с кем. В итого старшина взял его под свое крыло и сделал каптерщиком. И парень оказался на своем месте.
Моя служба началась 11 января 1967 года, на два-три месяца позже нашего призывного возраста, поскольку лишь 30 декабря я защитил диплом в физико-механическом техникуме. Со мной в часть привезли еще двух таких же выпускников - радиста и сварщика, и распределили нас по трем отделениям дивизиона: меня к механикам, сборщикам ракет, сварщика к заправщикам наших изделий топливом и окислителем, а радиста соответственно к радиоэлектронщикам, в самое подвижное и в чем-то привилегированное отделение. Они постоянно ездили в командировки в подконтрольные нашей базе огневые дивизионы и гораздо реже нас попадали в наряды - дневальными, на кухню и в караул.
Новобранцы: механик, радист и сварщик
Не прошло и месяца службы, как я попал в "переплет", точнее, в газету Ленинградского округа ПВО "Часовой Родины", откуда к нам в часть прибыл фотокорреспондент. Не помню, почему именно я попал под его горячую руку и оказался на этом снимке, который, если хорошенько пофантазировать, стал моей путевкой в жизнь в газетную журналистику, в том числе и военную - уже много позже, на офицерских сборах, о которых я тоже как-нибудь расскажу.
Вот, кстати, и символическое изображение наших ракет рядом с заголовком, а также радаров, входивших в сферу обслуживания наших "радистов".
А Никонов был первым сержантом нашей троицы, которой до принятия присяги необходимо было пройти курс молодого бойца, научившись ходить в ногу и строем, одеваться по команде "подъем" и раздеваться по команде "отбой" за 45 секунд, научиться на турнике делать выход силой и подъем переворотом и многому, многому другому, о чем в детстве нашем мы совершенно не мечтали.
Ко мне Женя Никонов был как-то особенно придирчив, хотя со временем мы нашил общий язык. Может быть, как это ни странно, потому, что мы, трое из техникума, были на некоторый уровень повыше остальных ребят в дивизионе, где большинство имело образование 8 классов, а остальные - 11. Мы же были со среднетехническим, а Никонова взяли после второго курса Волгоградского архитектурного института, и он был начальником нашего отделения до своего увольнения через год.
Далеко не полный состав нашего отделения во главе с младшим сержантом Никоновым.
Когда муштра троих из техникумов была благополучно закончена и нас из учебного класса, где была устроена для нас мини-казарма на три кровати, можно было перевести в дивизион, пришел день принятия присяги: 1 февраля. На это торжественное событие пригласили наших родителей. Но об этом я расскажу в следующий раз.
А пока - имею честь и служу Советскому Союзу!
Ваш рядовой Иоффе:
Советую почитать: о том, как служили мои родители-прожектористы, а также и о нашем 75-м ракетном комплексе, прообразе сегодняшнего С-500: