— Они просто забыли о приличиях. Почему это я должна была делить мои деньги? — Таким вопросом задалась рассерженная женщина.
Эту историю я прочла на форуме.
Но сюжет был узнаваем по фильмам и сюжетам. Да и, честно говоря, у знакомых недавняя ситуация отличается только деталями.
Возможно, и вы узнаете в ней знакомые лица.
В чем, собственно, дело.
Надежда и ее дед, Тимофей Петрович, были по-настоящему близки. Он не был просто «дедушкой», которого навещают по праздникам. Он был ее другом, частью ее жизни.
— Дед был единственным, с кем я была по-настоящему близка из всей нашей большой родни, — писала она. — Я проводила у них в доме все выходные, пока росла. Дом пах старыми книгами и валерьянкой, и этот запах был для меня запахом уюта.
Эта связь не оборвалась, когда Надежда повзрослела. Бабушка почила. И каждую субботу, как ритуал, она приезжала к одинокому старику.
Подстричь газон, съездить за продуктами, просто посидеть и поговорить. Она привозила Тимофей Петрович его любимые кроссворды, чинила вечно барахлящий телевизор и в сотый раз слушала его истории о молодости, о бабушке.
Истории, которые она знала уже наизусть, но слушала с неизменным терпением и любовью.
— Я не делала это ради чего-то взамен, — подчеркивала она. — Мне просто нравилось быть рядом с ним. Мне нравился скрип его старого кресла и то, как он щурился, когда улыбался.
На фоне этой тихой, будничной заботы отношение остальной родни выглядело особенно цинично. Ее двоюродные братья, мужчины под тридцать, появлялись только на Рождество и на день рождения деда.
Их визиты были похожи на короткие, формальные набеги. Они привозили дежурный торт, делали быстрое селфи для соцсетей с подписью «Любимый дедуля!» и уже через час торопились уехать по своим «важным» делам.
— Они шутили за его спиной, какой он скучный, — с горечью вспоминала Надежда. — Перешептывались, что он опять «завел свою шарманку». Я видела, как они закатывают глаза и нетерпеливо поглядывают на часы, пока он что-то рассказывает.
Для них он был просто старым, выжившим из ума родственником, которого нужно было вытерпеть пару раз в год.
Завещание и письмо
Когда Тимофей Петрович ушел, и вся семья собралась в душном кабинете нотариуса, никто не ожидал сюрпризов. Все были уверены, что его скромные сбережения будут поделены поровну между всеми. Родственники сидели с постными, но уверенными лицами.
Каково же было их потрясение, когда выяснилось, что дед оставил почти всё — сумму, которую Надежда описала как «достаточно, чтобы иметь значение» — ей одной.
И даже старенький дом. Своей любимой внучке. Всем остальным достались символические, памятные вещи: старые дедовские часы, альбом с фотографиями, его любимая удочка.
В воздухе повисло ледяное молчание. Уверенные лица теток и двоюродных братьев вытянулись, на них проступило откровенное недоумение, сменившееся плохо скрываемой злобой.
А потом нотариус зачитал короткое письмо, которое дед оставил вместе с завещанием. В нем была всего одна фраза, которая объясняла всё.
— В письме было сказано, — делилась Надежда, — «Она была единственной, кто был рядом». Всё. Просто и прямо.
Это был тихий, но оглушительный ответ на все их будущие вопросы и упреки.
Ты должна поделиться
А упреки не заставили себя ждать. Сначала посыпались те самые сообщения, вызывающие чувство вины.
— Дедушка не хотел бы, чтобы семья разделилась из-за денег, — это сообщение пришло Надежде на холодное утро следующего дня после оглашения завещания. Оно было первым в череде многих, и каждое из них было как маленький укол, нацеленный прямо в ее чувство вины.
— Дедушка был бы опечален, видя, как мы ссоримся, — писала одна тетка.
— Я уверена, он просто думал, что ты сама со всеми поделишься, ты же у нас такая добрая и справедливая, — вторила другая.
Одна из теток пошла дальше, ударив по самому больному.
— Тебе эти деньги и не нужны. У тебя хорошая работа, нет детей, на что тебе тратить. А у нас ипотека, дети растут. Не по-людски это, Надя.
Надежда пыталась избегать конфронтации.
Она не отвечала на сообщения, надеясь, что все успокоится. Но родственники перешли в наступление. На ближайшем семейном ужине, который устроили в память о деде, ее загнали в угол. Это был настоящий трибунал.
— Они окружили меня после ужина, — писала она. — Не давали пройти. И прямо, в лоб, спросили: «Ну что, Надя, ты собираешься делить наследство? По-честному, по-семейному».
Ее ответ был простым и твердым.
— Нет.
— И теперь все в ярости, — признавалась она. — Со мной перестали разговаривать. Обвиняют меня в жадности, в том, что я обокрала семью.
Эмоциональное давление было невыносимым.
— Я чувствую себя плохим человеком, — заканчивала она свой пост. — Может, я действительно неправа?
Урок ценой в четыреста тысяч
Мнения на форуме разделились от «Ни копейки им не давай, это воля твоего деда!» до «Не будь жадной, поделись с родней, не обеднеешь».
И этот хор голосов окончательно сбил ее с толку. Чувство вины, тщательно взращенное родственниками, победило. Через несколько дней она написала, что приняла решение.
— Я не хочу чувствовать себя плохой. Я решила дать двум теткам и двум братьям по сто тысяч рублей. Мне останется шестьсот. Наследство деда было миллион. Плюс домишко. Думаю, так будет справедливо, и они, наконец, от меня отстанут.
Она думала, что покупает себе спокойствие. Она ошибалась.
Прошла неделя. И на форуме появилось последнее сообщение от Надежды. Короткое, написанное сухими, рублеными фразами.
- Я сообщила им о своем решении. Знаете, какой была реакция? Они были недовольны. Одна из теток сказала, что это подачка. И что если делить, то делить нужно поровну. На пятерых. По двести тысяч каждому. Чтобы никому не было обидно.
Вот тогда я пожалела. Не о деньгах. А о своей слабости. Я пожалела, что вообще предложила им что-то. Мой жест доброй воли они восприняли не как подарок, а как признание их правоты. Как первый транш, за которым должен последовать второй.
Больше Надежда не писала. Но ведь это они еще до дома не добрались. Сейчас начнут «клевать» продай дом и раздели деньги.
Вот и вопрос: зачем что-то давала? Все равно плохая.
Встречались с такой «справедливой» родней?
Спасибо вам за лайки, уважаемые читатели! Хорошего дня