"А кони всё скачут и скачут, / А избы горят и горят", — первое, что приходит на память развитому читателю при упоминании Наума Коржавина.
Старейшина русскоязычной поэзии, звезда московской литературной тусовки, диссидент и политэмигрант Наум Коржавин прожил 92 полных событиями года.
Стихами Коржавина зачитывались в СССР и до того, как власти выдворили его за границу, лишив гражданства, и после, когда он жил и писал в США, сделавшись литературной звездой эмиграции.
Язвительные речи Коржавина вызывали почтение у самого Сергея Довлатова, известного желчным острословием, и порой заставляли прикусить язык.
До начала конференции меня раз сто предупреждали:
— Главное — не обижайте Коржавина!
— Почему я должен его обижать?! Я люблю стихи Коржавина, ценю его публицистику. Мне импонирует его прямота...
— Коржавин — человек очаровательный. Но он человек резкий. Наверное, Коржавин сам вас обидит.
— Почему же именно меня?
— Потому что Коржавин всех обижает. Вы не исключение.
— Зачем же вы меня предупреждаете? Вы его предупредите...
— Если Коржавин вас обидит, вы не реагируйте. Потому что Коржавин — ранимый.
— Позвольте, но я тоже ранимый! И Лимонов ранимый. И Алешковский. Все писатели ранимые!
— Коржавин — особенно! Так что не реагируйте...
Выступление Коржавина продолжалось шесть минут. В первой же фразе Коржавин обидел трёхсот участников заседания. Трёхсот американских славистов. Он сказал:
— Вообще-то я пишу не для славистов. Я пишу для нормальных людей...
Затем он произнёс несколько колкостей в адрес Цветкова, Лимонова и Синявского.
Затем обидел целый город Ленинград, сказав:
— Бобышев — талантливый поэт, хоть и ленинградец...
Нам [газете "Новый Американец", которую редактировал Довлатов] тоже досталось. Коржавин произнёс следующее:
— Была в старину такая газета — "Копейка". Однажды её редактора Пастухова спросили: "Какого направления придерживается ваша газета?" Пастухов ответил: "Кормимся, батюшка, кормимся...".
Действительно, была такая история. И рассказал её Коржавин с подвохом. То есть наша газета, обуреваемая корыстью, преследует исключительно материальные цели... Вот что он хотел сказать.
Хорошо, Войнович заступился. Войнович сказал:
— Пусть Нёма извинится. Пусть извинится как следует. А то я знаю Нёму. Нёма извиняется так: "Ты, конечно, извини. Но все же ты — говно!"
Коржавин минуту безмолвствовал. Затем нахмурился и выговорил:
— Пусть Довлатов меня извинит. Хоть он меня и разочаровал. <...>
Это была зарисовка Сергея Довлатова, посвящённая Науму Коржавину. А вот коржавинские стихи:
В наши трудные времена
Человеку нужна жена,
Нерушимый уютный дом,
Чтоб от грязи укрыться в нём.
Прочный труд и зелёный сад,
И детей доверчивый взгляд,
Вера робкая в их пути
И душа, чтоб в неё уйти.
В наши подлые времена
Человеку совесть нужна,
Мысли те, что в делах ни к чему,
Друг, чтоб их доверять ему.
Чтоб в неделю хоть час один
Быть свободным и молодым.
Солнце, воздух, вода, еда —
Всё, что нужно всем и всегда.
И тогда уже может он
Дожидаться иных времён.
И ещё, из 1954 года:
Я не был никогда аскетом
И не мечтал сгореть в огне.
Я просто русским был поэтом
В года, доставшиеся мне.
Я не был сроду слишком смелым.
Или орудьем высших сил.
Я просто знал, что делать, делал,
А было трудно — выносил.
И если путь был слишком труден,
Суть в том, что я в той службе служб
Был подотчётен прямо людям,
Их душам и судьбе их душ.
И если в этом главный кто-то
Откроет ересь — что ж, друзья.
Ведь это всё — была работа.
А без работы — жить нельзя.
Поэт Наум Коржавин сменил немало профессий, не жил без работы и умер на 93-м году 22 июня 2018-го.
Дождаться иных времён ему не довелось. Пусть кому-то повезёт больше.
P.S.
«Я им не верю», — сказал Наум Коржавин, встретившись через много лет со своим другом, спортивным комментатором Аркадием Галинским.
В конце 1947 года Коржавин был арестован по обвинению в антисоветской агитации (статья 58-10 УК РСФСР). В ходе следствия эти обвинения были сняты, и официально ему предъявили «чтение стихов идеологически невыдержанного содержания». Около восьми месяцев он провёл во внутренней тюрьме Министерства госбезопасности СССР и в Институте имени Сербского. Был осуждён постановлением Особого Совещания (ОСО) при МГБ и приговорён к высылке из Москвы по статьям Уголовного кодекса 7-35 — как «социально опасный элемент». Осенью 1948 года был выслан в Сибирь, около трёх лет провёл в селе Чумаково.
С 1954 года поэт зарабатывал себе на жизнь переводами, в период «оттепели» начал публиковать собственные стихи в журналах. Более широкую известность ему принесла публикация подборки стихов в поэтическом сборнике «Тарусские страницы» (1961).
В 1963 году при содействии Евгения Винокурова вышел сборник Коржавина «Годы», куда вошли стихи 1941—1961 годов. В 1967 году Театр имени К.С. Станиславского поставил пьесу Коржавина «Однажды в двадцатом».
Помимо официальных публикаций, в творчестве Коржавина была и подпольная составляющая — многие его стихи распространялись в самиздатовских списках. Во второй половине 1960-х Коржавин выступал в защиту «узников совести» Даниэля и Синявского, Галанскова и Гинзбурга. Эти обстоятельства привели к запрету на публикацию его произведений.
Конфликт Коржавина с властями СССР обострялся, и в 1973 году после допроса в прокуратуре поэт подал заявление на выезд из страны, объяснив свой шаг «нехваткой воздуха для жизни». Коржавин уехал в США и обосновался в Бостоне.
В своих воспоминаниях и публицистических статьях Коржавин подробно рассказал об эволюции своих политических взглядов. В юности он отвергал сталинскую систему и в то же время разделял коммунистическую идеологию, противопоставляя советской действительности «подлинный коммунизм». К концу Великой Отечественной войны он начал «признавать» и оправдывать Сталина, о чём вспоминал с сожалением. Такое настроение сохранялось и после ареста.
В ссылке он вновь стал антисталинистом, продолжая исповедовать коммунизм. По собственному признанию, Коржавин отказался от коммунистической идеологии только в 1957 году. Как и многие эмигранты из СССР, на Западе поэт занял место на правом фланге политического спектра. В публицистике резко выступал не только против коммунизма, но и против западных «друзей СССР», а также против всех форм социализма и революционного движения («Психология современного энтузиазма», «За чей счёт? (открытое письмо Генриху Бёллю)».
Определял себя как либерального консерватора или «свирепого либерала». В спорах «русофобов» и «русофилов» занимал «русофильскую» позицию, отстаивал традиции русской культуры. В публицистике 1990-х — 2000-х годов выступал как против коммунизма, так и против радикального либерализма, который упрекал в непродуманной и безответственной политике.)
«К сожалению, советская интеллигенция — я говорю о самых лучших и честных представителях поколения Симонова и моложе, — полагавшая, что смотрит на жизнь “глубже” и “диалектичней”, утратила связь с такими людьми, а через них — и со здравым смыслом. Эта связь очень медленно начала восстанавливаться во время и после войны. Когда наступила перестройка и интеллигенция, перестав быть социалистической, обрела некоторую общественную активность, она все равно не перестала решать политические вопросы как идеологические. Я вовсе не хочу этим отречься от нее, сказать, что в стране сейчас есть другие силы, более конструктивные, чем она, — их нет. Но я хочу сказать, что здравый смысл как был у нее в загоне, так и остается.»
("В соблазнах кровавой эпохи" Н.Коржавин)
Существует интервью Наума Коржавина Канадскому радио RCI, записанное в 1995 году, с разговором о себе, о крахе СССР, о возвращении Солженицына в Россию... о многом.
Читать авторские книги, комментировать эксклюзивные публикации, порой вступать в переписку с автором — эти и другие приятные возможности с начала 2025 года получают подписчики аккаунта "Премиум". Стартовый минимум — цена пачки дешёвых сигарет.
Подписывайтесь, потолкуем.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.