В дни летнего солнцестояния мы с пушистиками приготовили для вас историю волшебную и светлую. Надо же от жути иногда отдыхать.
Лес раскинул перед ней свои объятия. Тёмный, громадный. Страшный. И Анчутка вдруг оробела. Как туда идти? Там чудовищ полно. Но идти-то надо. Зря что ли она сегодня ночью сбежала? Анчутка оглянулась назад, на спящее здание интерната, окутанное тьмой. Над крышей раскинулся звёздный полог, мерцал и переливался таинственно и величественно. В темнеющей чаще, раскинувшейся перед ней, тоже таинственно мерцали огоньки, и Анчутка точно знала: там расцветает папоротник. Она глубоко вдохнула, словно собиралась войти в ледяную воду, а потом сделала шаг в пугающий её лесной мрак.
Про цветы папоротника им однажды рассказала нянечка, баба Тася. Хорошая она была, добрая, но работала в интернате очень недолго. Однажды пришла к директору, расплакалась и сказала: «Не могу я так работать. Ребёнка на руки не возьми, по голове не погладь. Не могу я так! Они ж и так сироты, без ласки растут. Как так можно?» И уволилась. Анчутка сама всё слышала и сильно расстроилась. Кроме бабы Таси её никто больше из взрослых не любил.
Иногда в интернат приезжали люди, долго беседовали в кабинете директора, потом кого-то из детей звали туда же. И вскоре счастливчик уезжал домой, со своими родителями. Анчутка тоже хотела, чтобы за ней приехала мама, но понимала, что не приедет. Ей так воспитательница Ольга Владимировна и сказала: «А за тобой, анчуткой, всё равно никто не приедет, не жди. Кому ты нужна, такая дурочка?» И всё же Аня надеялась тайком: а вдруг? Вдруг где-то на свете есть её мама, которую она никогда не видела? Ищет её, и не знает, что она, Анчутка, здесь, в интернате, в далёком посёлке среди лесов и деревень. Вот бы цветок папоротника исполнил самое заветное её желание: привёл маму сюда. А больше ей никаких желаний и не надо.
Лес навис над ней, протянул корявые ветви, стараясь ухватить и не пустить. Сделав несколько робких шагов, Аня остановилась в нерешительности. Темень-то какая! Куда идти ‒ не видно совсем. Во мраке среди зарослей притаились косматые чудища. Смотрят, принюхиваются, как бы половчей ухватить и съесть.
‒ Чудища, ‒ прошептала девочка в ночь. ‒ Не ешьте меня, пожалуйста! Я просто желание загадаю и уйду.
Где-то рядом треснула ветка, зашуршала листва и снова всё смолкло ненадолго. Мохнатая лапа едва коснулась Анчуткиной шеи и тут же исчезла. Девочка вздрогнула, оглянулась, но никого не увидела. Глаза за это время успели привыкнуть к темноте. Она увидела тёмные стволы деревьев и растрёпанные кусты малины, ощетинившиеся ей навстречу. Там, в глубине леса, мелькали крошеные огоньки, манили за собой. Обнадёживали. На них Анчутка и пошла, отринув все страхи. Желание того стоит!
К папоротниковым зарослям пришлось продираться через злую малину, но девочка стерпела, хоть и было неприятно. Ступила на мягкий мох и замерла, прислушиваясь. Вот теперь-то, судя по бабы Тасиным рассказам, и начнётся самое страшное. Но отступать она и не подумает. Девочка шагнула к папоротникам, в резной листве которых вспыхивали и гасли крохотные синевато-зелёные огоньки. Баба Тася про цветок папоротника ничего не говорила, не описывала, но Аня сразу поняла: это они и есть. Ей навстречу из темноты выступили жуткие рогатые фигуры, застыли молчаливо и угрожающе: не дадим, это наши цветы! Кто-то громко ухнул в вышине, злорадно захохотал: уходи, мол, беги отсюда, дурочка этакая, какие тебе ещё желания! Аня испуганно втянула голову в плечи и села перед папоротниками на колени. Протянула руку к мерцающим среди листвы огонькам. Где-то совсем рядом хрустнула ветка, затрещали кусты малины, прогибаясь под грузным телом. По спине Анчутки пробежали мурашки. Она зажмурилась, борясь с желанием оглянуться. Баба Тася говорила: нельзя, иначе всё волшебство разом пропадёт. Кто-то большой и грузный остановился за спиной, замер, приглядываясь, а может, примериваясь, чтобы схватить и утащить далеко в чащобу. Анчутка слышала его тяжёлое шумное дыхание. Чудище медлило, не спешило нападать, поэтому Аня осмелела и открыла глаза. Искорки цветов перемигивались, то вспыхивали, то почти угасали. Девочка осторожно потянулась пальцами, боясь обжечься. И вдруг один из цветков-огоньков вспорхнул с листа и сел на Анину ладошку. И вовсе он оказался не горячим, как она опасалась. Щекотно пополз по ладошке, переливаясь зеленовато-голубым светом. Анчутка так залюбовалась, что чуть про желание не забыла. Опомнилась и торопливо зашептала цветку-огоньку: «Пожалуйста, пусть мама меня найдёт поскорее!» Огонёк вспыхнул ярче, встрепенулся и вспорхнул с её ладошки. С замиранием сердца девочка следила за его полётом, пока крохотная зеленоватая искорка не растаяла во тьме. Вот и всё: цветок найден и желание загадано, пора бы и обратно идти, пока в интернате не хватились. Только Анчутке страшно с места двинуться. А вдруг тот большой, что за спиной стоял, ещё не ушёл? Повернёшься ‒ а он кинется и проглотит. Вот как есть: в платье и туфельках сожрёт. «Ничего, ‒ успокоила себя девочка. ‒ Скоро уже солнце встанет, будет светло, и все чудища спрячутся. Вот тогда я назад и убегу». А пока в ожидании рассвета она медленно опустилась на влажный от росы мох и, свернувшись потерянным котёнком, прикрыла глаза.
А лес вокруг неё жил своей волшебной жизнью. Шептались деревья, аукались и смеялись русалки в ветвях, хлопали в ладоши лешаки, кикиморы водили хороводы на полянке вокруг старого пенька. А огоньки летели и летели по лесу, и казалось, что в эту волшебную ночь с неба просыпались звёзды. А Анчутка спала и улыбалась во сне. Ей снилась мама.
***
Поутру кто-то грубо схватил её за плечо. Анчутка испуганно вскочила, продирая глаза. Увидела рядом нахмуренную Ольгу Владимировну и стушевалась. Проспала, глупая! Не успела вовремя обратно вернуться.
‒ Вот она где! ‒ воскликнула воспитательница. ‒ А её там все ищут, с ног сбились. Опять удрала, зараза белобрысая! Ладно, хорошо, что тебя, анчутку, больше терпеть не придётся.
Ольга Владимировна вывела её из леса и повела прямиком к директору. «Накажут, наверное, ‒ подумала Аня. ‒ Запрут в тёмную кладовку или налупят хорошенько».
А в кабинете сидела баба Тася с какой-то молодой женщиной и молодым мужчиной. Увидела Анчутку, заплакала, руки протянула:
‒ Курочка ты моя, пасочка, иди сюда! Иди, хорошая моя, посмотри-ка, это дочка моя, Валюша. Мамка твоя теперь будет. И зять мой, Пашка. Папка твой, значит.
Анчутка аж рот раскрыла от изумления. Посмотрела на молодую женщину: лицо доброе, улыбчивое, глаза карие, тёплые и ласковые. Точно, мамка! Нашла её! Да как быстро! Она шагнула к ней и прижалась. Почувствовала, как её обняли нежные руки, пригладили взлохмаченные волосы. От мамы пахло молоком и любовью. И домом, которого у Анчутки никогда раньше не было.
Провожать её высыпали все: ребята завистливо к окнам прильнули, воспитатели вышли на крыльцо. На прощание Аня оглянулась. Увидела Ольгу Владимировну. Та махала ей рукой и бормотала под нос:
‒ Надо же, кто бы подумал! И эту анчутку удочерили, а я уж думала, так и буду с ней мучаться. Ничего не скажешь: чудеса так чудеса.