Он должен был стать воздушным щитом для «Ильи Муромца» — гигантских русских бомбардировщиков, державших небо над фронтом с 1914 года. К 1916 году задача прикрытия эскадр воздушных кораблей потребовала нового поколения истребителей: лёгких, быстрых, вооружённых синхронным пулемётом. Так родился С-20 — одноместный биплан, спроектированный в КБ Руссо-Балтийского вагонного завода под руководством Игоря Сикорского при активном участии Николая Поликарпова. Машина стала логическим ответом на новые реалии войны: немецкие истребители с синхронизированными пулемётами типа Fokker E и поздние Albatros D становились всё более смертоносными, а максимальная скорость 140–160 км/ч и хорошая скороподъёмность превращали их в серьёзную угрозу для «Муромцев».
С-16, разработанный ещё в 1914 году, к середине войны окончательно устарел: даже установка более мощных моторов не могла компенсировать низкую скорость и слабую динамику. На фоне этого С-20 представлял собой качественный скачок. С 120-сильным ротативным «Роном» он достигал 190 км/ч — это ставило его в один ряд с новейшими западными моделями. По лётным качествам он опережал все типы «Ньюпоров», использовавшихся в российской авиации, и лишь незначительно уступал британскому «Виккерсу» последних серий. Самолёт отличался сбалансированной аэродинамикой, уверенно набирал высоту и был отзывчив на рули. Его вооружение — синхронный Colt-Browning с лентой — позволяло без риска вести прицельный огонь вперёд через винт, что обеспечивало решающее преимущество в бою.
Конструктивно С-20 был доведён до уровня фронтовых требований 1916 года. Это был лёгкий одностоечный биплан с типовой для своего времени деревянной рамой и полотняной обшивкой. Двигатель «Рон», более мощный и надёжный, заменил первоначально задуманный маломощный «Гном-Моносупап», тем самым обеспечив лучший баланс массы и тяги. Инженерное решение с выносом верхнего крыла вперёд за счёт разности хорд улучшало центр тяжести и пилотажную стабильность. Только верхнее крыло имело элероны, а кабина пилота была защищена полукруглым вырезом в задней кромке, обеспечивавшим вертикальный и верхний обзор. Прямоугольный фюзеляж с фанерным гаргротом и открытой кабиной был прост в производстве и ремонте. По отзывам лётчиков-испытателей с Комендантского аэродрома, машина демонстрировала отличное поведение в полёте, особенно в виражах и при наборе высоты — что делало её исключительно подходящей для роли фронтового истребителя.
Пределом развития С-20 стал его ротативный двигатель. Несмотря на простоту конструкции, он создавал сильный гироскопический момент, который затруднял управление и ограничивал прирост мощности: более 120 л.с. такие моторы просто не выдерживали без чрезмерного утяжеления. Сикорский осознавал бесперспективность этой схемы и уже весной 1917 года представил новую модификацию — С-22, оснащённую стационарным двигателем «Сальмсон» мощностью 150 л.с. с воздушным охлаждением. Максимальная скорость выросла до 200 км/ч, значительно улучшились скороподъёмность и потолок. Вооружение усилили двумя синхронными пулемётами над капотом. По всем параметрам С-22 превосходил своих предшественников и был способен конкурировать с лучшими истребителями Антанты. Эта машина имела потенциал стать переломной — но исторический момент был упущен.
Весной 1917 года истёк контракт Сикорского с заводом «Руссо-Балт». Начавшаяся революционная смута поставила крест на дальнейших работах. Попытка найти поддержку у новой власти обернулась фарсом: комиссар ВСНХ Юрий Ларин, к которому Сикорский сумел пробиться в Смольном, лишь усмехнулся: «У нас — революция, гражданин хороший, и нам не до самолётов и парфюмерии». Заводской комитет, заменивший руководство, ответил не менее равнодушно: «Делай, что хочешь». Лишённый средств — все накопления Сикорский вложил в теперь обесцененные акции предприятия — и не видя будущего в охваченной хаосом России, он в феврале 1918 года покинул страну через Мурманск. С собой — несколько сотен фунтов стерлингов и неопубликованные чертежи. Судьба С-22 растворилась в вихре Гражданской войны.
С-20 остался на обочине истории — не по вине конструкторов, а из-за политического краха и технологических ограничений. В его деревянных нервюрах и полотняной обшивке билось сердце русской инженерной мысли, способной создавать мировые шедевры. Он опередил время устойчивостью и управляемостью, но запаздывал с силовой установкой. Отъезд Игоря Сикорского из страны поставил точку в развитии наиболее перспективного направления российской истребительной авиации периода Первой мировой войны.