Фронтмен Måneskin встретился с журналистом издания NME в Лондоне, чтобы обсудить свой дебютный сольный альбом Funny Little Fears, чувство причастности к чему-то, которое он обрёл в Лос-Анджелесе, и уроки, которые нужно усвоить, когда группа вновь воссоединится.
Когда Måneskin выиграли Евровидение в 2021 году, это привело группу к нескончаемой истории успеха. Вскоре международной аудитории стало очевидно, что итальянские глэм-рокеры соответствуют всем требованиям рок-н-ролла: сексуальная привлекательность, классные риффы и жизненная позиция. В мгновение ока группа стала лицом мировой рок-сцены, а такие треки, как I Wanna Be Your Slave и их новая кавер-версия 2017 года на песню Beggin группы The Four Seasons, закрепили их на этом месте.
Однако в разгар этого шторма у фронтмена Давида Дамиано не всё было гладко. Несмотря на покорение таких сцен, как лондонская O2 арена и знаменитый римский амфитеатр в Вероне, где его ждали тысячи поклонников, неудержимый рок-н-ролльный поезд все же догнал его. Когда турне в поддержку альбома Rush! 2023 года подошло к концу, Давиду и его коллегам по группе стало очевидно, что им всем нужно отвлечься.
«Я никогда не чувствовал, что мой сценический образ отдаляется от реального, но на самом деле именно это и происходило, – признаётся он в интервью NME в самом конце своего короткого визита в Лондон. – Прошло почти 10 лет [с момента образования Måneskin], и за эти годы я изменился, но был так занят, что не замечал этого. Но когда наше мировое турне подходило к концу, я, наконец-то, почувствовал это разобщение внутри себя».
Чтобы дать время индивидууму – Давиду Дамиано пообщаться со своим альтер эго фронтменом Måneskin, он переехал в Лос-Анджелес в поисках стабильности, подальше от своего привычного окружения, чтобы написать свой дебютный сольный альбом. Результатом стал вышедший в прошлом месяце Funny Little Fears, самый откровенный рассказ Давида о себе, который у нас есть на сегодняшний день, поскольку он признаётся в тревогах, которые роились в его подсознании, в то время как снаружи всё могло выглядеть блестяще.
Давид присоединился к NME для последнего выпуска нашей серии интервью In Conversation, чтобы обсудить альбом, сотрудничество с такими музыкантами, как Сьюки Уотерхаус и D4vd, и то, что ждёт Måneskin в будущем.
– Здравствуйте, Давид. Скажите, когда вы возвращаетесь в Лос-Анджелес, чувствуете ли вы, что возвращаетесь домой?
– У меня такое чувство, что я возвращаюсь домой, потому что за последние шесть лет своей жизни я так много путешествовал. Даже в Риме я всегда останавливался в гостиницах. Последние пять лет я жил на чемоданах. Моя квартира в Лос-Анджелесе – первое место, где я по-настоящему разгребаю чемоданы. Я покупаю мебель, и она начинает походить на мой дом. Я живу там со своей девушкой [Дав Кэмерон].
– Что для вас значит ощущение дома на данном этапе вашей жизни?
– В последние несколько лет я чувствовал, что мне не хватает места, которое я мог бы назвать домом. Это химически воздействует на ваш мозг, заставляя его никогда не распаковывать чемоданы. Вам никогда не удастся завести друзей и отношения и вести светскую жизнь, если вы всё время в разъездах.
– Что побудило вас переехать в Лос-Анджелес для записи сольного альбома?
– Мы записали часть альбома Rush! в Лос-Анджелесе, и мне здесь очень понравилось, как в личном, так и в профессиональном плане. Когда я начал работать над альбомом, я знал, что не смогу добиться успеха в Италии, потому что я застрял в своей повседневной жизни, и мне нужно было место, где я мог бы начать всё с чистого листа. Для меня этот город не был чем-то совершенно неизвестным, но в то же время мне было что открывать. Именно этот компромисс между двумя этими факторами действительно позволил мне чувствовать себя здесь уютно, но в то же время мне пришлось заставить себя выйти из своей зоны комфорта и познакомиться с новыми людьми.
– Вы упомянули о том, что нужно начать всё сначала, что для вас значит перезагрузиться, учитывая темп последних четырёх лет?
– Даже до Евровидения у нас в Италии был дикий рост. Наша жизнь состояла из появляющихся возможностей, и мы старались использовать их все, потому что нам было по 18-20 лет, мы были полны энергии и энтузиазма. Я ни о чём не жалею. Я просто подошёл к тому моменту, когда моя энергия и энтузиазм стали иссякать. Я действительно столкнулся с давлением, тревогой, усталостью, и мне нужно было начать всё сначала. Мне нужно было вернуться к написанию музыки только для собственного удовольствия, и оставить это азартное стремление к достижению ещё большей популярности.
– Это как-то связано с тем, почему вы вообще начали писать музыку?
– Когда я был подростком, я стремился к самовыражению, но также я не хотел привлекать лишнего внимания, потому что это скверно, я хотел лишь самоутвердиться, найти своё место. Я подошёл к тому моменту в своей жизни, когда мне захотелось быть менее заметным и отстранится от всеобщего внимания.
– Прошло четыре года после Евровидения, довольны ли вы всем этим периодом?
– Меня никогда не задевали, скажем так, негативные сплетни, потому что я очень рано понял в своей карьере, что чем выше ты взлетел, тем больше критики обрушится на тебя. Критика была доказательством того, что мы сделали что-то грандиозное, и это по-прежнему так. Я никогда не чувствовал себя обиженным. Евровидение для меня – это прекрасное воспоминание. Это момент, который изменил нашу жизнь, но в то же время я не думаю, что мы всем обязаны Евровидению. Это был равноценный обмен – мы сделали многое, чтобы попасть на Евровидение и выиграть его, и уже после Евровидения пожинали плоды.
– Давайте поговорим о вашем сольном альбоме Funny Little Fears («Забавные маленькие страхи»). Что является более правильным для вас, просто выразить свои страхи, или, как храбрец, молча встретится с ними лицом к лицу?
– Я думаю, что у каждого есть страхи, и прекрасно думать, что мы всегда можем встретиться с ними лицом к лицу – это идеал. Но реальность значительно сложнее, и бывают моменты, когда мы не в состоянии справиться даже с небольшим страхом, потому что мы чем-то ослаблены, ведь мы хрупкие. Для меня этот альбом стал скорее способом взглянуть в лицо своим страхам и преодолеть их. Я скорее осознал их. Когда у меня возникают проблемы в голове, происходит много всего... сто разных людей высказывают разные мнения. Взяв чистый лист и начав писать, мой мозг вынужден сосредоточиться на главной мысли. Музыка – это способ заставить всех замолчать и сфокусироваться на одной или двух вещах.
– Что касается вокала, вам приходилось привыкать к такому открытому и мягкому стилю в песне Solitude (No One Understands Me)?
– По правде говоря, я действительно не понимаю, что делаю! Я не особо техничный певец, как, например, Чарли Пут. Я немного завидую таким, как он. Всё дело в том, чтобы использовать своё тело и голос как интенсивный и динамичный способ выразить идею. Эта песня звучит как разговор, она больше похожа на страницу из дневника, чем на текст песни. Для меня было нормальным говорить шёпотом и динамично нагнетать ближе к концу, потому что в конце идёт раскрепощение. Слова, мелодии, интенсивность и язык тела – всё это сливается у меня воедино, и то, как я к этому отношусь, происходит автоматически и инстинктивно.
– С другой стороны, песни Tango и Voices маскируют свою мрачную тематику оптимистичной поп-музыкой, как, по-вашему, эти вещи уживаются?
– Мне не грустно 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Это огромный спектр эмоций, и мне всегда казалось, что грустные песни не обязательно должны быть балладами, потому что чувства гораздо сложнее. Если вы слушаете такую песню на фоне, то вам хочется танцевать, но, когда вы задумываетесь о словах, вы спрашиваете себя: «А стоит ли мне танцевать»? Это придаёт песне тот уровень сложности, который делает её более человечной.
– Вы упомянули о признании своих страхов, как насчёт «танго со страхом»?
– Станцуйте со своими страхами. Вам не обязательно решать их в тот же момент. Вы можете побыть с ними какое-то время, позволить им течь в вашем теле и посмотреть, что произойдёт.
– Как вы начали сотрудничать с D4vd и Сьюки Уотерхаус?
– Я всегда думал, что в D4vd есть что-то особенное. Мне нравится, когда молодые люди преуспевают, потому что я вижу себя шесть лет назад, полным энтузиазма. Я всегда хочу работать с людьми, которых уважаю, потому что это помогает вывести музыку в задорное русло. Мы двое детей, пишем песню, это весело, и мы не испытываем никакого давления. Я должен быть самим собой, но я также должен заставлять другого человека сиять, что является очень прекрасным упражнением для преодоления своего эго. То же самое произошло и со Сьюки. Когда трек The Bruise был закончен, я понял, что хочу, чтобы в нём звучал женский голос, и тон, который мне был нужен, идеально соответствовал тому, что она делает. У неё очень неземная манера исполнения и продюсирования своей музыки.
– Как вы ощущаете себя сейчас?
– Я чувствую себя намного счастливее и осознаннее. Иногда определённый негатив возвращается, но теперь я могу с ним бороться и задвигать его в дальние уголки своего разума. Я искренне надеюсь продолжать преодолевать жизненные трудности, потому что это означает, что я чем-то движим, я увлечён. Это постоянный процесс самосовершенствования, и это нормально, если мы испытываем трудности.
– Вы уже работаете над вторым сольным альбомом?
– Нет, он не в разработке, потому что я не Супермен! Но я точно собираюсь записать ещё один. Я не знаю, когда, я не знаю, собираюсь ли я записать его до выпуска альбома в составе Måneskin или после, может даже сниму фильм, я держу все двери возможностей открытыми.
– Фильм?
– Почему бы и нет? Люди спрашивают меня об этом.
– Как вы представляете звучание будущего сольного альбома?
– Я понятия не имею, и мне нравится эта неопределённость. Есть и другие стороны меня самого, которыми я могу поделиться.
– Ваш 2026 год обещает быть насыщенным?
– Что-то вроде того. Сольный тур заканчивается в конце 2025 года. Мне нужно отдохнуть.
– Когда группа Måneskin вернётся, будете ли вы что-нибудь предпринимать, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, как в прошлый раз?
– Теперь я лучше понимаю свои потребности, и я знаю, что другие участники также лучше понимают свои. Мы выросли. Мы можем лучше общаться между собой и делать всё на более понятном и здоровом уровне.
– Что вы думаете о сольной музыке басистки Виктории Де Анджелис?
– Она потрясающая. Лучший диджей в мире.
– Что думают остальные участники группы об альбоме Funny Little Fears?
– Они услышали альбом, когда он только готовился. Что-то им понравилось, что-то они возненавидели! Это то, чего я и ожидал.
– Какие обстоятельства должны сложиться для того, чтобы Måneskin снова начали писать музыку?
– Мы все должны хорошо отдохнуть. Я думаю, первое, что мы должны сделать, это положиться на внутренние чувства и желания и не воспринимать всё, как работу. Это идеальный сценарий.
Читайте также: