Часть 3: Препарат, Обезьяна и Человечность.
Слова Громова повисли в воздухе, как ядовитый газ. Он доложил. Архимед. Карина смотрела на шимпанзе, застывшего в углу вольера. Его глаза, еще недавно полные тревожного ума и попытки предупредить, теперь были пусты. Стеклянные. Мертвые. Лишь слабая дрожь пробегала по его мощным плечам. Стук пальца по бетону – этот жуткий S-O-S, посланный не им, а его тюремщикам – замер, оставив после себя звенящую тишину, громче любого крика.
— Биоробот, — прошептал Леша, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд метнулся от Архимеда к Громову, полный ненависти и отвращения. — Вы... вы сделали из него стукача. Машину.
— Мы усовершенствовали его, мистер Воронцов, — поправил Громов с ледяным спокойствием. Он сделал шаг ближе, охранники синхронно двинулись за ним, перекрывая путь к выходу и к вольеру. — «НекстКогнитив» – это не просто препарат для улучшения памяти. Это ключ. Код доступа к высшим когнитивным функциям. К контролю. — Его глаза сверкнули фанатичным блеском. — Архимед – доказательство концепции. Он понимает речь? Да. Читает по губам? Безусловно. Но самое главное – он восприимчив к определенным... управляющим сигналам. Звуковым частотам. Встроенным, например, в систему пожарной сигнализации. — Он кивнул в сторону потолка, где еще недавно была его шпионская камера. — Одна частота – режим наблюдения и доклада. Другая... — он многозначительно посмотрел на Архимеда, — ...режим абсолютного подчинения. Как сейчас. Он видит, слышит, понимает... но не может ослушаться. Не может даже захотеть ослушаться. Идеальный агент. Идеальный солдат. Бесполезная трата – использовать это только для того, чтобы ловить воришек данных. — Его презрительный взгляд скользнул по Карине и Леше. — Но для вас, доктор Борисова, этого хватило. Архимед прекрасно доложил о вашей ночной вылазке.
Карина почувствовала, как ее тошнит. Не от страха. От осознания чудовищности. Весь ее научный азарт, вся вера в прорыв – все было построено на костях. На превращении разумного существа в послушный автомат. Архимед не был феноменом. Он был первой жертвой новой формы рабства.
— Вы монстр, Громов, — выдохнула она, голос хриплый от ярости. — Вы создали не просто препарат. Вы создади технологию порабощения!
— Технологию порабощения? — Громов усмехнулся. — Я создал будущее! Будущее, где больше не будет бунтов, неповиновения, глупых человеческих ошибок! Представьте армию таких солдат! Рабочих на опасных производствах! Послушных, идеально управляемых... — Его монолог прервал Леша. Он не кричал. Он говорил тихо, но его голос резал воздух, как бритва.
— Он стучит, — сказал Леша, глядя не на Громова, а на Архимеда. На его руку, все еще лежащую на полу. — Морзянкой. S-O-S. Сигнал бедствия. — Он медленно повернулся к профессору. — Но чей это сигнал, профессор? Его? Или... того, что еще осталось внутри? Того, что вы не смогли убить до конца?
Громов на мгновение смутился.
— Что за бред? Он выполняет команды. Как запрограммировано.
— Ага, — Леша сделал шаг вперед, навстречу охранникам, совершенно их не боясь. Его глаза горели странной смесью отчаяния и озарения. — А если команды... конфликтуют? Если частота «подчинения» говорит одно, а то, что осталось от него, кричит другое? S-O-S... Это ведь не просто сигнал. Это крик души, которую вы пытаетесь похоронить. И он стучит им. Снова и снова. Даже под вашим «кодом». Потому что он хочет быть спасенным. От вас.
Карина уловила мысль. Отчаяние сменилось бешеным адреналином. Знание – вот их оружие. Знание о препарате, о системе... и о самом Архимеде. Она вспомнила отчеты, которые Громов пытался скрыть. Побочные эффекты. Неконтролируемая агрессия. При воздействии определенных антагонистических частот...
— Охрана! — рявкнул Громов, теряя самообладание. — Хватит болтать! Заберите у них носители! И изолируйте доктора Борисову и этого клоуна! Архимед! — он резко повернулся к вольеру. — Режим... «Страж»! Удерживай их!
Архимед, как по мановению волшебной палочки, вскочил. Его движения были резкими, механическими. Он бросился к двери вольера, которую Леша так и не успел открыть до конца, и с дикой силой рванул ее изнутри, упираясь мощными плечами. Металл скрипел. Его глаза, все еще пустые, были устремлены на Карину и Лешу. В них не было злобы. Была слепая, запрограммированная угроза.
Охранники были уже в шаге. Карина действовала на инстинктах. Она рванулась не к выходу, а к главному пульту управления лабораторией – сложной консоли с десятками кнопок и экранов, отвечающей за климат, освещение, подачу газов... и пожарную сигнализацию.
— Леша! Частоты! — крикнула она, отбиваясь от первого охранника локтем в горло. Тот захрипел, отступив. — Обратная волна! Дестабилизация!
Леша понял мгновенно. Пока второй охранник пытался схватить его, он извернулся, упал на спину и резко пнул ногами по коленям нападавшего. Тот рухнул с воплем. Леша вскочил и бросился к Карине.
— Система! — он закричал, указывая на пульт. — Пожарная тревога! Она работает на определенной частоте! Нужно запустить ее на обратной! На той, что вызывает сбой! Как в отчетах! Агрессию!
Карина ее помнила. Ту самую частоту, которую Громов тщательно вычищал из отчетов как опасный артефакт. Частоту, вызывающую не подчинение, а распад контроля. Она лихорадочно искала нужное меню на сенсорном экране. Охранник, которого она ударила, пришел в себя и снова рвался к ней. Громов орал что-то, пытаясь добраться до пульта.
— Архимед! Нейтрализовать их! — завопил профессор.
Дверь вольера с грохотом поддалась! Архимед вырвался на свободу. Его массивная фигура двинулась к пульту, к Карине. Его движения были все еще механическими, но в них появилась какая-то звериная мощь, не контролируемая уже ничем. Пустота в глазах начала замещаться мутной, нарастающей яростью.
— Карина, быстрее! — Леша бросился навстречу Архимеду, не для атаки, а для отвлечения. Он начал метаться перед шимпанзе, хлопать в ладоши, кричать нелепые фразы. — Эй, большой парень! Смотри сюда! Помнишь ветки? Помнишь орехи? Архимед! Посмотри на меня!
Архимед замедлился. Его взгляд, скользнув по мельтешащему Леше, снова прилип к Карине. Он сделал шаг в ее сторону.
Карина нашла! Глубоко в системных настройках аварийного оповещения. Ручной ввод частоты. Ее пальцы летали по экрану, вводя комбинацию цифр, которую она видела лишь раз, в подлинном отчете, прежде чем Громов его уничтожил. Предупреждение системы замигало красным: «ОПАСНО! НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ЧАСТОТА! РИСК ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ СУБЪЕКТОВ!»
— Игнорировать! Активировать пожарную тревогу! — крикнула она, нажимая кнопку подтверждения.
На долю секунды воцарилась тишина. Потом оглушительный, пронзительный, невыносимый визг пожарной сирены заполнил все пространство лаборатории. Но это был не обычный звук. Это был пронизывающий насквозь, пульсирующий вой, бивший в барабанные перепонки, заставлявший зубы сжиматься до боли. Частота. Та самая частота.
Эффект был мгновенным и ужасающим.
Архимед замер. Весь его мощный корпус содрогнулся, будто по нему ударили током. Его стеклянные глаза закатились, потом широко раскрылись. В них не было пустоты. Была дикая, первобытная, неконтролируемая БОЛЬ. Он схватился за голову своими огромными руками, издав душераздирающий вопль, в котором смешались ярость, страх и нечеловеческие муки. Сирена визжала, усугубляя кошмар.
— Нет! Отключите! — заревел Громов, падая на колени и зажимая уши. Охранники тоже корчились от боли, забыв про пленников.
Архимед перестал быть послушным инструментом. Он стал ураганом ярости. Ослепленный болью и сбросивший оковы «кода», он рванул к ближайшему объекту – сложной установке для анализа биообразцов. Его мощные лапы вцепились в металл, и он рванул на себя, как ребенок рвет бумагу. Сталь скрипела и гнулась. Стекло брызнуло осколками. Реактивы залили пол едкой смесью. Он крушил все подряд: мониторы, стеллажи с оборудованием, шкафы. Лаборатория превратилась в зону бедствия за секунды. Сирена продолжала выть.
— Леша! Диск! И бежим! — Карина, пригнувшись, схватила внешний жесткий диск, отключенный от пульта. Леша, стиснув зубы от воя сирены, кивнул. Они бросились к черному ходу – служебному выходу в тылу лаборатории, ведущему в технический туннель.
Один из охранников, превозмогая боль, попытался встать у них на пути. Архимед, словно почувствовав помеху своему разрушительному порыву, метнулся к нему. Огромная волосатая лапа со свистом рассекла воздух. Удар был чудовищным. Охранник отлетел в стену и затих. Громов, увидев это, пополз к отключению сирены, но путь ему преграждали огонь и разлитые химикаты, вспыхивающие от искр из разрушенного оборудования.
Карина и Леша вырвались в темный, сырой туннель. За ними гремели взрывы стекла, лязг металла и безумные вопли шимпанзе, смешанные с воем сирены. Они бежали, не оглядываясь, по лабиринту служебных ходов, пока не вырвались на холодный ночной воздух промзоны. За их спинами, из окон лабораторного корпуса, уже вырывались первые языки пламени и густой черный дым. Сирена, наконец, замолкла где-то внутри, подавленная грохотом разрушения.
Эпилог.
Через месяц. Маленькая съемная квартира на окраине города. На экране ноутбука Карины – новостной сюжет.
«...крупный скандал в фармацевтической индустрии. Компания «НекстГен» объявлена банкротом. Причиной послужили утечки данных, свидетельствующие о многолетней фальсификации результатов испытаний опасного препарата «НекстКогнитив» и незаконных экспериментах над животными. Основатель проекта, профессор Громов, арестован и ожидает суда по обвинению в мошенничестве, жестоком обращении с животными и создании биологического оружия...»
Кадры сменились. Репортер стоял на фоне яркого, пестрого здания нового «Супер-Контакта!» зоопарка.
«...а здесь, тем временем, настоящий аншлаг! Главная звезда нового зоопарка – шимпанзе по кличке Чарлик! Его невероятные трюки и способность выполнять сложнейшие команды поражают посетителей...»
Камера крупным планом показала шимпанзе. Он был чуть меньше Архимеда, моложе. Он сидел на тумбе в яркой жилетке. Дрессировщик щелкал пальцами.
— Чарлик! Салют!
Шимпанзе резко поднял правую лапу в жестком, неестественном салюте.
— Чарлик! Поклон!
Шимпанзе механически склонил голову, глаза устремленные в пустоту перед собой.
— Чарлик! Умница!
Дрессировщик бросил ему лакомство. Чарлик поймал его на лету с пугающей точностью, не выразив ни радости, ни интереса. Его глаза... Карина придвинулась к экрану. Глаза были темные, умные... и абсолютно пустые. Без искры жизни, без тени любопытства или эмоции. Только выученная, бездушная точность.
Леша, сидевший рядом на диване, медленно поставил чашку с чаем. Звук был громким в тишине комнаты.
— Они успели создать еще одного Архимеда... — прошептал он, его голос был хриплым. — ...или это он? — Он посмотрел на Карину. — Выжил ли наш?
Карина не отвечала. Она смотрела на экран, на пустые глаза Чарлика. В них не было боли, как у Архимеда в последние минуты свободы. Там не было ничего. Абсолютная, леденящая душу пустота. Цена человеческого гения. Цена послушания. Она вспомнила дикий вопль Архимеда, его ярость, его миг освобождения перед тем, как огонь и дым поглотили лабораторию. Выжил ли он в том аду? Или... был ли этот Чарлик новым проектом Громова, успевшим утечь в чужие руки до краха?
— Леша, — тихо сказала Карина, не отрывая взгляда от пустых глаз на экране. — Это только начало. Они не остановятся. Технология есть. Архимед был первым. Чарлик – не последний.
Она выключила ноутбук. Темный экран отразил ее собственное лицо – усталое, но полное решимости. Битва за разум, за свободу, за право быть не просто управляемой биомашиной, а живым существом, только начиналась. И где-то там, в тени нового зоопарка или секретной лаборатории, пустые глаза следующего «Чарлика» уже смотрели в никуда, ожидая своей первой команды.