Нужный кусок мыла отыскался в бане. Бабушка не спешила выбрасывать обмылки, используя их при стирке, поэтому аккуратно складывала их отдельно в закрытой пластмассовой походной бежевой мыльнице. Мыло все еще пахло хвоей, хотя было использовано настолько сильно, что превратилось из толстого бруска в прозрачный тонкий лист, но это обстоятельство совсем не смутило Машу. Она быстрее засунула находку в карман и поспешила уйти из бани прочь. Она сама не знала по какой причине так боится этого тёмного помещения. Ей казалось, что когда в бане никого нет, здесь обитает нечто страшное. Оно прячется по темным уголкам и внимательно смотрит на тебя, ожидая, когда ты уберешься восвояси. Оставалось только найти подходящий лоскут ткани и можно надеяться, что сила домового ей поможет. Верила ли девочка, что рассказанная бабушкой история правда? Несомненно, в детстве все видится в ином свете. Даже откровенная выдумка вдруг превращается в нечто большее, обрастает деталями, шириться и вскоре становится самой настоящей реальностью. Нужно только верить – ничего другого и не требуется.
Пока Валентина Петровна доила козочку, Маша втихаря забралась в нутро старой швейной машинки, где бабушка любовно складывала каждый лоскуток ткани, считая, что однажды он обязательно пригодится. В итоге там скопилось огромное количество самых разных кусков ткани, которые так никогда и не понадобились, поэтому бабушка порой собирала их все вместе и делала цветастый коврик в прихожую, когда прежний совсем истрепался и годился разве что для выброса в помойку.
Будучи совсем крохотной, Маша часто играла с этими цветными лоскутками, но вскоре потеряла к ним интерес. Она выбрала самый невзрачный лоскуток, давно выцветший и не годившийся даже для коврика, аккуратно завернула в него обмылок и спрятала в карман. Первая часть плана оказалась выполнена, оставалось только раздобыть чего-нибудь съестного для Лешки.
Маша забралась на табурет и раскрыла створки настенного шкафа, вытащила буханку хлеба и отрезала четверть, после чего вернула хлеб на место. Поискала глазами початую упаковку крупы и быстро пересыпала часть перловки в пакет. Отдельно стояли консервные банки с тушенкой. Если стянуть хотя бы одну, то бабушка непременно заметит, но какой бы пир мог закатить голодный мальчишка, окажись в его распоряжении такое богатство! Недолго думая, Маша схватила банку и тоже поставила на стол к другим припасам, которые планировала отдать Лешке. От нас не убудет, подумала девочка, а парень не будет ходить голодным. Остатки печенья тоже оказались беспощадно причислены к презенту и все это великолепие было упрятано от посторонних глаз в небольшую котомку, которую девочка спрятала под лестницей, намереваясь вынести, когда отпроситься пойти гулять с Пашкой.
Когда бабушка вошла в дом с кастрюлькой молока, Маша, как ни в чем не бывало, восседала за столом, сложив руки, и смотрела в окно со скучающим видом, словно ничего экстраординарного не произошло, просто обыкновенное утро, хотя руки до сих пор пахли хвойным мылом.
– Ты чего так рано сегодня? – забеспокоилась баба Валя, – Выходной же?
– Выспалась, – пожала плечиками Маша, ожидая, пока бабушка процедит молоко через марлю и угостит ее. Та лишь недоуменно пожала плечами, поставила на стол литровую банку, обернула ее марлей и перелила надоенное молоко. Затем налила его в стакан и поставила перед Машей. Та, глядя на парное молоко, тотчас задумалась о Лешке, который бы наверняка обрадовался, если бы она принесла ему еще теплое молоко, но она никогда бы не осмелилась вынести его из дома на глазах у бабушки. Она пила его маленькими глотками, заедая коркой чернушки, и ей казалось, что на всем белом свете нет яства прекраснее, чем это лакомство. Между тем, баба Валя уже сварила кашу и поставила тарелку перед девочкой, налила себе горячего терпкого индийского чая и села напротив, вытащила из вазы кусок сахара и, макая в чай, стала отгрызать по кусочку. Завтракать таким образом было заведено в ее семье с детства, и Валентина Петровна никогда не нарушала традиций, помня как ее мать некогда вкушала чай утром в ее собственном детстве, когда кусковой сахар был большой редкостью. Она до сих пор помнила как радовалась, впервые попробовав настоящий белый хлеб с маслом, тогда это казалось настоящим чудом, лакомством небесных сфер, ни о каких конфетах в те времена еще и не слыхали. А сейчас конфетами никого не удивишь. Как же быстро все изменилось… казалось, еще только вчера люди несколько суток ехали в дымных вагонах паровоза, а уже сейчас проносятся на самолетах в небе и совсем не считают это чудом.
Маша в два счета расправилась с кашей и стала большими глотками пить чай, чтобы бабушка не заметила, что печенья уже нет.
– Спасибо, – поблагодарила девочка и сама быстро вымыла посуду и поставила ее на сушку над раковиной.
– Сегодня в баню, – напомнила ей Валентина Петровна, зная, что девочка может уйти гулять и совсем об этом позабыть. Воду и дрова баба Валя принесла загодя, хотя Маша часто ей помогала, но женщина просто жалела девочку, решив, что на ее век работы еще хватит.
– Я гулять, – впопыхах предупредила девочка, быстро надевая курточку и сапожки. Нужно было как можно скорее выбежать из дома, чтобы успеть незаметно захватить с собой котомку с приготовленными припасами. Кусок мыла, завернутый в тряпицу, уже лежал у нее в кармане.
– Только не допоздна, – только и успела вымолвить бабушка, но за внучкой уже закрылась дверь.
– Вот непоседа, – баба Валя смахнула тряпицей со стола крошки и выбросила их в помойное ведро, присела на табуретку и призадумалась. Она уже давно заметила пропажу некоторых продуктов, но ничего не стала говорить девочке, решив, что та играет в какую-то свою игру и кушает украденные съестные припасы где-то в другом месте. Ничего худого о внучке она подумать не могла и даже не догадывалась, что девочка просто подкармливает голодного подростка, а не ест все сама.
Маша опрометью выскочила со двора, пряча под круткой продукты, желая, как можно быстрее, скрыться с улицы, где бабушка могла бы увидеть ее в окно, поэтому быстрым шагом направилась к дому Павла.
Пашка встретил ее сонным и растерянным. Он никак не ожидал увидеть на пороге свою подружку в такой ранний час, да еще и в выходной, когда все нормальные дети еще крепко спят. Вчера вечером отец все-таки узнал, что сын не успел выполнить его просьбу и крепко на него осерчал, поэтому в течение получаса рисовал на его пятой точке ровные полосы с помощью ремня, научая сына дисциплине и верности собственному слову. Сейчас мальчик переминался с ноги на ногу, в памяти все еще стояли звуки смачных шлепков отечественного кожевенного изделия по мягким тканям седалища. И повторять такое совсем не хотелось. Хорошо еще, что батя не заглянул в его школьный дневник, иначе его судьба могла сложиться совсем иначе.
– Ну ты идешь? – Маша нетерпеливо мялась за порогом, ожидая, пока мальчик оденется и последует за ней, а он вместо этого снова задает массу глупых вопросов.
– Куда? – Пашка широко зевнул, пытаясь вспомнить о вчерашней договорённости, но неожиданно смог вспомнить только обидное прозвище, коим его одарила девочка. – Я же вроде как дурак!
Девочка насупилась. Она страсть как не любила просить прощения, считая себя во всем правой, но даже сейчас понимала, что вчера поступила глупо.
– Неужели обиделся? – вместо того, чтобы признать свою неправоту, она решительно пошла в атаку.
– Ничего не обиделся, – соврал Пашка, сложив руки на груди и все еще не собираясь идти у нее на поводу. – Просто ты глупая девчонка.
От такого заявления Маша даже задохнулась.
– Сам ты глупый! – выпалила она и сердито уставилась на друга.
– Вот и поговорили, – Пашка собрался закрыть дверь и идти досыпать, но Машина нога не позволила двери полностью затвориться.
– Мы должны найти Костю! – эту глупая затея никак не желала покидать ее голову.
– Не говори ерунды, – раздраженно бросил Пашка, – если уж милиционеры его не могут найти, то куда уж нам-то.
– Ты…ты…, – Маша подбирала обидное слово, но в голову, как назло, ничего не приходило.
– Ты ведь его любишь, поэтому так стараешься, – эти слова мальчика заставили ее замолчать.
– Ничего я не люблю, – Маша уставилась в пол и ее лицо тотчас залил румянец, говорящий гораздо красноречивее любых слов.
– Ну да, – Пашка криво усмехнулся, поняв, что попал точно в цель. – Оно и видно.
– Так ты поможешь мне? – сейчас она взглянула на него совсем иначе и в его сердце что-то дрогнуло. Он вдруг осознал, что готов пойти за ней хоть на край света, но совсем не мог объяснить самому себе по какой причине согласен совершить такой подвиг, зная, что сердце ее любимой навеки отдано другому. Так бывает только в книгах. Он даже не мог предположить, что сам окажется в таком положении, но понял, что сейчас не может отказать, глядя в ее глаза, наполненные слезами и выражающими вселенскую скорбь.
– Погоди, – он притворил дверь, думая, что сочинить, чтобы отпроситься на улицу и зная, что отец точно будет против, но тот задумчиво курил на кухне, будто уже позабыл, что преподал вчера сыну очередной урок.
Пашка не ждал снисхождения, но отец неожиданно легко согласился отпустить его с тем лишь условием, что когда он вернется, то наколет дров для бани. Сын поспешно кивнул, принимая условия соглашения и уже не мог слышать, что отец усмехнулся и сквозь зубы процедил:
– Дон Жуан растет.
На него вдруг нахлынули воспоминания из детства. Он вспомнил как дрался с соседским мальчишкой из-за будущей супруги, когда они оба еще были совсем юными. Ведь именно тогда жена поняла, что именно с ним свяжет свое будущее. Как знать, вдруг и Пашка однажды возьмёт Машу в жены. Кто знает… Он загасил окурок и бросил его впечь, затворив заслонку.
– Идем, – Пашка показался на крыльце уже одетый, но все еще удивлённый поблажкой отца, даже не зная, как можно объяснить его благостное поведение, но об этом он будет думать позже, сейчас его ждали более серьезные и важные дела.
– Надо уговорить Лешку рассказать все милиционерам, – прежняя идея никак не желала покидать голову Маши. Она искренне считала, что так точно сможет помочь делу.
– Он все равно не согласится, – Пашка лихорадочно размышлял, как можно уговорить подростка сделать это, но не находил ни одного решения.
– Что у тебя там? – мальчик кивнул на котомку, про которую Маша совсем позабыла.
– Продукты, – только и смогла вымолвить она, неожиданно почувствовав себя виноватой, хотя сама не знала, по какой причине ощущает вину.
– Есть у меня одна мысль, – Пашка решил, что можно использовать шантаж, но пока понятия не имел хватит ли у него духу сделать то, на что он надеялся. Ведь можно было просто рассказать милиционерам о подростке, сбежавшем из дома и тогда доблестные сотрудники правоохранительных органов сами во всем разберутся, но Пашка не хотел быть предателем, поэтому сначала нужно было поговорить с Лешкой и попытаться еще раз убедить его оказать помощь следствию.
Чем ближе Пашка подходил к заброшке тем сильнее его охватывало беспричинное беспокойство. Трава на тропе оказалась так примята, словно по ней прошли сразу несколько человек, и это обстоятельство тоже здорово настораживало.
Вскоре он отчетливо услышал голоса – кажется в заброшке был кто-то еще помимо Лешки и разговор происходил на повышенных тонах. Пашка насторожился и замер, прислушиваясь к незнакомым голосам и стараясь понять кто же стал неожиданным гостем подростка.
– Ты чего? – Маша недоуменно воззрилась на товарища, но тот лишь прижал палец к губам, тем самым призывая ее сохранять тишину.
– Там кто-то есть, – загадочно прошептал Пашка и Маша нахмурилась, не сразу сообразив, что он имеет в виду, но когда и до ее слуха донеслись незнакомые голоса, она охнула и присела от испуга, скрываясь в высокой траве.
– «Неужели бандиты поймали Лешку?» – ураганом пронеслось в ее голове. Ноги предательски задрожали, а на глазах тотчас навернулись слезы. Только сейчас она поняла всю опасность их совместного предприятия и испытала настоящий всепоглощающий страх, вновь ощутив себя маленькой крохотной девочкой, которой точно не справиться со взрослыми здоровыми мужчинами.
– Я сейчас, – Пашка жестком попросил девочку оставаться на месте, а сам стал тихонько красться к окну с намерением аккуратно заглянуть внутрь и понять, что же там на самом деле происходит.
Испытывал ли он в этот момент страх? Бесспорно, но нечто влекло его вперед. Он и сам не мог бы себе объяснить, по какой причине поступил так, как в итоге поступил, хотя мог поклясться, что сердце стучало как бешеное, а голова кружилась так сильно, словно его хватил солнечный удар и прямо сейчас он упадет в обморок.
Маша лишь кивнула и осталась стоять на месте, прижимая к груди котомку с продуктами, словно та вдруг стала настоящей драгоценностью, которую у нее могли отобрать. Она, затаив дыхание, смотрела как Пашка приближается к окну заброшки и заглядывает внутрь, после чего увидела как в окне неожиданно появилась знакомая фигура, которая тотчас расплылась в улыбке, едва завидев Павла, и буквально в мгновение ока втащила его внутрь, схватив за шиворот куртки.
Колька Пахомов, надсадно смеясь, крепко держал Пашку за шиворот, не давая ему освободиться.
– А это еще кто? – оказавшись внутри Пашка тотчас увидел еще двоих подростков, куда старше Пахомова. Они с интересом разглядывали парнишку, продолжая курить вонючие папиросы. Один был почти на голову выше Кольки, второй намного коренастее и крепче, вероятно, занимался борьбой или боксом.
Пашка не сразу заметил в углу Лешку. Тот лежал, скрючившись, на боку, поджав под себя ноги. Его лицо было в крови, а одежда испачкана в грязи. Он тяжело дышал и боялся смотреть в сторону подростков, которые злобно ухмылялись и бросали в его сторону недобрые взгляды.
– Этого что ли дружок? – тот что был выше всех неожиданно пнул носком ботинка Лешку в бок, отчего тот охнул и заскулил, словно побитый пес.
– Нее, – Колька отрицательно покачал головой, – это одноклассник мой.
– И чего он сюда приперся? – недоумевал коренастый парень, исподлобья глядя на юношу, который весь сжался, предвкушая что и его сейчас начнут бить.
– Вот сейчас и узнаем, – Колька неожиданно легко швырнул Пашку на середину захламленного помещения, чуть не попав в давно остывший костер, где Лешка обычно готовил ужин.
– Тебе чего здесь надо, придурок? – Колька красовался перед друзьями собираясь проучить одноклассника и доказать всем, что и он не лыком шит, особенно после того, как потерпел фиаско при появлении Костика.
Пашка молчал, затравленно смотря не своих недругов, понимая, что его ждет точно такая же участь, как и бедного Лешку.
– Чего молчишь? – коренастый присел перед ним на корточки и заглянул в глаза.
– Гады, – неожиданно для самого себя выпалил Пашка, хотя сам этого не ожидал, – за что вы его?
– Посмотрите-ка, – восхищенно бросил самый старший в банде, – да у нас тут храбрец нарисовался! Заступник сирых и убогих!
Он противно рассмеялся и для острастки еще раз пнул лежащего Лешку, который уже думал, что про него все забыли и теперь станут потешаться над Пашкой.
– Знаешь его? – Пахомов рывком поставил Пашку на ноги, схватив за грудки, и тряхнул с такой силой, что у него стукнулись зубы.
– Не твое дело, – храбрился Пашка, понимая, что подписал себе смертный приговор и точно уже ничем не сможет помочь Лешке.
– Чего ты сказал? – протянул Колька и с размаху ударил Пашку в подбородок, тот покачнулся, но сумел устоять на месте. Удар вышел смазанным, но, все-таки, в голове тотчас полыхнуло и заплясали звездочки. Пашка сам не понял, что произошло, лишь увидел удивлённое лицо соперника, который всего на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и ударил снова, но на этот раз сумел сбить мальчика с ног. Тот повалился на Лешку, заставив того взвыть еще сильнее.
– Вставай! – распаленный гневом кричал Колька. Его глаза налились кровью, в сжатых кулаках пульсировал гнев. Он готов был расправиться с Пашкой раз и навсегда, заодно доказать старшакам, что он готов быть в их банде. Старшие не вмешивались, довольно наблюдая над расправой над беспомощным юнцом, который не мог оказать достойного сопротивления.
Нужно просто дать ему выпустить пар, медленно соображал Пашка, старясь подняться на ноги, но пол ходил ходуном, будто он оказался на судне в шторм. Лишь на мгновение он пересекся взглядом с Лёшкой, который плакал, и в эту секунду смотрел на Пашку как на будущего покойника. Все будет хорошо, убеждал Павел сам себя, хотя где-то в глубине души ворочалась неприятная мысль, что все может закончиться трагедией. Сейчас его утешала только одна мысль, что с Машей ничего не случится, он надеялся, что у нее хватит ума убежать и не возвращаться сюда.
Юноша поднялся. Из разбитого носа каплями стекала кровь. Он неловко вытер ее тыльной стороной ладони и посмотрел в лицо своего обидчика, который уже растерял свой пыл, но никак не мог остановиться на половине пути.
Колька замахнулся, но не попал – Пашка вдруг оступился и невольно сделал шаг назад, почувствовав, как кулак соперника пронесся в сантиметре от его лица. Пахомов потерял равновесие и чуть не упал, вновь ощутив, как на него накатывает злоба. Он сменил тактику и ударил под дых, мгновенно выбив весь воздух из лёгких мальчика. Пашка охнул, не ожидая такого предательского удара, и повалился на землю, не в силах вздохнуть. Старшие засмеялись, наблюдая как смешно корчиться в пыли Пашка, не заметив как в дверном проеме появилась крохотная девичья фигурка с котомкой в руках.
– Фашисты! – взвизгнула Маша и все взгляды мгновенно устремились на нее.
– Это еще что за малявка? – коренастый неожиданно расплылся в липкой улыбке, собираясь познакомиться с девчонкой поближе, но та неожиданно прытко выхватила из кармана какой-то сверток и зашипела:
– Не подходи!
– Подружка твоя? – самый старший в компании сразу смекнул, за кого пришла заступаться девчонка.
– Не тронь ее! – Пашка ринулся вперед, но ловко был отброшен назад одним пинком, скорчившись от боли.
– Ша, щенок! – удар этого парня оказался куда сильнее тумаков Пахомова и Пашка тотчас понял, что тягаться с ним точно не сможет, тот наверняка способен отправить его в нокаут одним ударом.
– Пришла помочь своему дружочку? – Старший сально ухмылялся, рассматривая смазливое лицо девочки и размышляя как можно с ней по развлекаться.
– Не подходи! – Маша сама не понимала откуда взялась эта храбрость, хотя коленки тряслись, а зуб не попадал на зуб.
– Или что? – подросток сделал один шаг вперед, собираясь проверить, что задумала девочка.
Он прекрасно знал, что ребенок не сможет оказать никакого сопротивления и не испытывал ни малейшего страха, собираясь схватить девчонку за руку, но стоило ему протянуть руку, как пространство вокруг неожиданно дрогнуло и погрузилось во тьму. Казалось, что некто сорвал цветной покров с этого мира и неожиданно наступила ночь, но не такая, какие бывают в южных широтах, когда черная пелена падает мгновенно, а некая липкая, густая темнота, которая обволакивает тело и не дает шелохнуться, впитываясь в каждую пору.
– Что за чертовщина? – коренастый сразу потерял интерес и к Лешке, которого пинал ногами, и к малолетнему подростку, застывшему в ужасе рядом с Пахомовым. Колька раскрыл глаза и застыл в немом крике, не в силах издать ни звука, тотчас вспомнив все жуткие истории про ведьм и нечистую силу, которыми в детстве пугала его бабушка, когда он чересчур шалил. Парень хотел задать стрекача, но ноги будто прилипли к полу, а голос отказывался повиноваться своему хозяину.
Старший совсем не хотел прослыть трусом, но опешил не меньше остальных, мгновенно очутившись в темноте, где мог видеть только фигуру девочки, глаза которой превратились в две черные пульсирующие точки, а за ее спиной возвышалось нечто огромное и лохматое. Оно смотрело своими темными колючими глазами прямо в душу подростка, видя все его страхи, постыдные поступки и обиды. Оно видело его насквозь и готово было поглотить испуганного маленького мальчика, коим он себя теперь ощущал. Хотелось кричать, но в горле застыл склизкий ком, ноги не повиновались, даже руки плетьми повисли вдоль туловища.
– Тебе страшно, мальчик? – от этого потустороннего голоса затряслись поджилки, и подросток мелко закивал, не в силах произнести ни слова.
– Ты хочешь жить? – до этого момента он никогда не думал, как сильно в нем это желание и что он готов отдать все на свете, чтобы вновь увидеть солнечный свет, которого вдруг оказался лишен. – Тогда беги!
Повторять было не нужно. Он сорвался с места с такой прытью, что чуть не сбил с ног своих подельников, вихрем промчавшись мимо и выпрыгнув в окно первого этажа. Двое других переглянулись и последовали его примеру, позабыв и про Лешку, и про Павла, которые лежали рядом друг с другом и во все глаза смотрели на преобразившуюся Машу, гадая, насколько она опасна для них в это мгновение.
Темнота подернулась рябью, словно в темный омут бросили огромный камень. Скудный свет начал медленно разъедать сгустившуюся темноту и уже через несколько секунд все стало прежним, за тем лишь исключением, что двое подростков так и оставались лежать в пыли с открытыми от удивления ртами.
– Маша? – еле выдавил Пашка, искренне считая, что перед ним совсем не та девочка, которую он знал все это время. – Что с тобой?
Она бессильно опустилась на кирпичи, в беспорядке лежащие повсюду и заплакала, выронив из руки кусок мыла, спрятанный в тряпицу.
Павел быстро поднялся на ноги, чувствуя, как гудит голова и нетвердой походкой направился в девочке. Нерешительно постоял рядом и сел напротив на корточки, старясь заглянуть ей в глаза.
– Они испугались и ушли, – зачем-то сказал он, хотя всем и так было ясно, что кто-нибудь их них теперь вряд ли вообще когда-нибудь захочет сюда приходить, а заброшка точно превратится в местную легенду.
Когда Маша подняла голову, внутри у мальчика все похолодело – на мгновение ему показалось, что ее глаза теперь навсегда останутся такими же черными, какими были всего мгновение назад, но он не смог заметить в них ничего страшного, лишь горькие девичьи слезы и страх, который тоже заполнил все ее естество, когда она ощутила за спиной некую сущность, внушающую ужас своим врагам. Она не смогла бы описать это чувство словами. Пришелец из другого мира, призванный по ее просьбе, обладал такой силой, какой не было ни у одного из смертных.
– Пойдем, – он взял ее за руку и помог подняться. Она послушно подчинилась, продолжая всхлипывать. Когда он потянул ее за руку прочь из этого места, она вдруг замерла и повернулась к Лешке, который сидел в углу и смотрел на них во все глаза.
– Это тебе, – она положила котомку с продуктами на пороге, понимая, что подросток точно не сможет взять ничего из ее рук после того чему стал свидетелем. Да и вся затея с поисками Кости теперь казалось большой глупостью и не имела никакого смысла.
Лешка хотел поблагодарить, но смог лишь кивнуть, наблюдая как мальчик и девочка, взявшись за руки удаляются прочь, снова оставляя его одного. Когда они ушли уже достаточно далеко, подросток поднял с пола котомку, закинул ее на плечо и вытер рукавом кровавые сопли, взглянул на холодное осеннее солнце и тоже вышел наружу, собираясь убраться подальше от этого места и этого проклятого города.