Остаток вечера Маша провела в компании бабушки Вали. На ужин старушка приготовила макароны, сварив их и потом обжарив на маргарине. Конечно, таким чудным блюдом вряд ли кого-то можно было удивить, но девочка уже давно позабыла как мать баловала ее вкусненьким, да и лицо матери почти стерлось из ее памяти, представляясь расплывчатым и нечетким, как поблеклая фотокарточка.
– Бабушка, а расскажи мне про деда? – вдруг попросила внучка, усаживаясь рядом с бабушкой, хотя та уже приготовилась слушать последние известия. Эта просьба застала ее врасплох. Она давно уже не позволяла воспоминаниям о муже завладеть ею и сейчас немного растерялась.
– А что рассказывать? – Валентина Петровна расправила халат на коленях и по-ученически сложила руки.
– Ну как вы познакомились? – настаивал внучка, заглядывая ей в глаза.
– Дело аккурат после войны было, в сорок шестом, – баба Валя погрузилась в воспоминания, – мужиков с войны мало пришло. Все больше покалеченные, да увечные. Вот и дед твой вернулся контуженый, с ранениями, которые его в итоге и свели в могилу.
Неожиданно память подбросила печальный эпизод, когда Валентина Петровна с белым как мел лицом стояла на краю могилы мужа, гроб которого спешно закидывали холодными комьями земли. Спешили, будто в очереди еще стояло несколько покойников. Черные вороны кружили над кладбищем, недовольно каркали, будто хотели прогнать людей со своей вотчины.
– Бабушка ты чего замолчала? – вернула ее к реальности Маша.
Баба Валя смахнула с ресницы набежавшую слезу и продолжила:
– Познакомились с ним в клубе. Девчонок пришло тьма-тьмущая. А парней на пальцах можно пересчитать. Почитай на каждого мужика по два десятка девиц, а то и больше. Сама не знаю, почему он меня выбрал… Все танцы со мной танцевал. Правда, кавалер из него не шибко хороший, больше хромал… Но мне и то счастье. Другие девчонки завидовали, зубоскалили, а поделать ничего не могли. Стал твой дедушка за мной ухаживать.
– А как? – глаза внучки тотчас загорелись. – Цветы дарил?
– Случалось, – слукавила баба Валя, вспомнив, что за всю свою совместную жизнь с дедом, тот лишь однажды нарвал полевых цветов и вручил даме своего сердца. – Провожал с работы, гостинца дарил…
– Здорово, – завистливо восхитилась Маша, представив, как бы за ней ухаживал Костя. Мысли о нем мгновенно вернули ее в реальность, где парень оказался похищен неизвестными и прямо сейчас мог находиться в смертельной опасности. Тотчас Машу охватила беспокойная тревожность, хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь ему, но что она могла? Пойти в милицию и рассказать о том, что увидел Лешка? Да кто ей вообще поверит! Неожиданно она почувствовала себя совсем крохотной и совершенно бессильной.
– Бабушка, а как ты выжила на войне? – неожиданно перескочила с темы на тему девочка, вспомнив, что девчонкой бабушка жила в оккупации.
– То были страшные времена, Маша, и я не хочу об этом вспоминать, – лицо бабушки стало мрачным и грустным. Валентина Петровна никогда и никому не рассказывала о том, что с ней случилось в этот роковой для страны период, память услужливо скрыла следы многих жутких событий ее жизни, включая необъяснимые и сверхъестественные моменты, с которыми ей пришлось столкнуться. Воспоминания всколыхнулись лишь однажды, когда к ним нагрянули бандиты, но тотчас пропали в забвении.
– Жаль, что я никогда не видела дедушку, – взгляд внучки остановился на фотокарточке под часами, где дед сидел рядом с супругой. Облаченный в военную форму мужчина был запечатлен еще достаточно молодым. К несчастью, других фотокарточек у бабы Вали не сохранилось.
– Жаль, – Валентине Петровне тотчас вспомнилось то время, когда она поднимала дочь одна и что в итоге из этого вышло. Снова нахлынули слезы, но бабушка не хотела пугать внучку и просто отвернулась в сторону. Где сейчас пропадала непутевая дочь? Что с ней могло случиться и по какой причине она несколько лет не выходила на связь? Жива ли она?
Каждый раз, смотря выпуски новостей, она ловила себя на том, что жадно всматривается в чужие лица на телеэкране в надежде случайно увидеть там лицо Елены, чтобы знать, что та жива и здорова. Пару раз ей даже почудилось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо, но то был обман. И ей так хотелось порой обмануться. Вот и сейчас она невольно прильнула к экрану, где репортёр стоял на столичной улице и что-то неспешно рассказывал.
– Бабушка, а как ты думаешь, – не сдавалась Маша, – домовые действительно существуют?
– А как же, – что-то теплое заворочалось в груди бабы Вали, что-то потаенное, давно забытое, – куда же людям без них.
Маша вспомнила свои первые дни в доме у бабушки, как играла с грязной старой куклой, представляя себе, что это настоящий домовой, даже одевала его в женское платье, считая, что человечек живой, но кукла куда-то запропастилась и девочка никак не могла ее больше отыскать, решив, что просто ее потеряла.
Ее размышления прервал стук в дверь и бабушка, нахмурившись, поспешно покинуло кресло, чтобы ее отворить. Василий, почти сразу прошел в гостиную, перешептываясь о чем-то с бабой Валей.
– Дядя Вася! – Маша обрадованно бросилась к нему на шею, хотя их первую встречу никак нельзя было назвать радостной. Тогда дядя Вася мучился от пьянства и здорово напугал ребенка, но с тех пор утекло много воды, а дядя Вася взял в жены первую учительницу Маши и сейчас изменился до неузнаваемости, все реже и реже навещая соседей.
– Ух ты, какая вымахала! – он подбросил ее к потолку и аккуратно поставил на пол. – На, держи.
Мужчина вытащил руку из кармана и протянул девочке на ладони несколько шоколадных конфет – большую редкость по тем временам. Девочка с благодарностью приняла гостинец, и Василий легонько потрепал ее по голове.
– Мы тут с соседями посоветовались и вот, собираем кто сколько может, – полушёпотом обратился к Валентине Петровне Василий, косясь на Машу, полагая, что девочка уже тоже в курсе, но бабушка поспешила увести гостя в кухню, оставив внучку одну смотреть телевизор.
– Много дать не могу, сам понимаешь, – Валентина Петровна протянула мужчине несколько купюр.
– Конечно понимаю, – мужчина кивнул своей вихрастой головой, пряча бумажки в карман, – Маша ничего не знает?
– Боже упаси, – старушка невольно обратилась к иконам, весившим в уголке.
– Ну, я пойду, – вздохнул Василий, представив горе Костиных родителей, которым даже не мог смотреть в глаза, – обойду еще наших, может кто даст еще.
– Иди-иди, – напутствовала она, – дело благое, надо мальчика выручать.
Василий спешно попрощался и вышел. Бабушка затворила за ним дверь и прижалась холодными лбом к деревянной двери. На нее тотчас нахлынули чувства. Она вдруг остро ощутила, что не сможет защитить внучку от этого враждебного мира, где даже жизнь ребенка уже ничего не стоит и того могут похитить средь бела дня. Взяв себя в руки, она накинула крючок, понимая, что тот вряд ли спасет ей жизнь в случае опасности, натянула благостную улыбку и пристроилась рядом с внучкой перед телеэкраном, где как раз начинался какой-то кинофильм.
Легли спать поздно. Баба Валя сдалась под девичьим натиском и разрешила досмотреть Маше кино до самого конца. Кинофильм закончился в половине двенадцатого, когда за окном было уже совсем темно и осенний ветер хлестал сырыми ветками по оконным стеклам. Чтобы скорее заставить внучку заснуть, бабушка потихоньку включила радиоприемник и из динамика тотчас полилась спокойная музыка. Маша немного повозилась в постели и затихла, но через несколько мгновений снова обратилась к бабушке:
– Ба, а, ба? – внучка повернулась на постели к ней лицом, совсем не собираясь засыпать.
– Ну что тебе? – беззлобно отозвалась Валентина Петровна.
– Как ты думаешь, можно взять домового с собой?
– Господи, дитя, что у тебя за вопросы такие на ночь глядя! – возмущалась бабушка, хотя прекрасно помнила свои интересы в ее возрасте, когда все тайное буквально притягивало ее.
– Ну, ба! – девочка нетерпеливо заерзала на постели, выказывая свое недовольство и шумно засопела – первый признак того, что девочка не станет засыпать, пока не получит ответа на свой вопрос.
– Домового можно пригласить с собой в новый дом, когда переезжаешь из старого, – припомнила старое поверье баба Валентина, – в старину поговаривали, что домового можно сманить в новый дом с помощью полотенца, кота или даже предложить ему хлеб и соль, перед входом в новое жилье.
– Нет, это все не то…, – разочарованно вздохнула Маша.
– А что ты хотела узнать? – недоуменно воззрилась на нее женщина.
– Я думала, что домового можно взять с собой в помощь.
– Ну об этом я ничего никогда не слышала, ведь домовой – это хранитель очага. Он не может так просто покинуть дом.
– Понятно…, – голос девочки погрустнел.
– Впрочем, есть ритуал, который может помочь, – бабушка лихорадочно придумывала способ, который успокоит девочку и даст ей спокойно заснуть, – если хочешь помощи некого иного существа, то следует взять старый кусок мыла, обернуть его в тряпицу и положить в карман, тогда тебе будет сопутствовать удача домового.
Валентине Петровне казалось, что она только сейчас выдумала этот глупый обряд. Она даже не могла предположить, что этот способ некогда использовали ее предки и он передавался из поколения в поколение по женской линии, просто за давностью лет она совсем позабыла об этом, решив, что просто рассказала внучке очередную сказку, тогда как Маша мгновенно поверила ее словам и уже лихорадочно размышляла, где можно раздобыть старый обмылок и ненужный лоскуток ткани.
– Чудно это, – хихикнула Маша и перевернулась на другой бок. Она закрыла глаза и попыталась представить себе рыжего человечка – куклу, с которой играла давным-давно, но никак не могла его вспомнить. Так она и уснула. Бабушка еще долго прислушивалась к дыханию девочки и когда убедилась, что Маша дышит спокойно и размеренно, выключила радиоприемник и тоже легла спать, но в отличие от внучки долго не могла сомкнуть глаз, думая о похищенном мальчике.