— Дом делить после развода надумал, паразит! — в голосе Веры клокотала ярость. — Представляешь, хватает наглости заявлять: "В браке куплен, значит, пополам!" Сперва решила, издевается… А он, как помешанный, глаза бешеные, орет: "Имею право!" Да какое он право имеет?!
— С какого это, интересно, перепугу право? — вскинулся отец, вторя дочери. — Он хоть копейку в этот дом вложил? Кредит хоть раз за него платил?
— Да где там! Он три года штаны на диване протирал! Помнишь? "Подходящей работы нет", — передразнила она бывшего мужа, скривив губы. — То зарплата ему видите ли маленькая, то начальник – деспот, то график – каторга… А я, как проклятая, на двух работах гнула спину! Днем в больнице, вечером в поликлинике… Домой приползу – ноги отваливаются, голова раскалывается, а он, развалившись: "А что у нас на ужин?"
— Да уж, нелегкое это бремя — диванное, — буркнул отец, иронично прищурившись. — Наверняка спина в мозолях от непосильной работы.
— Пап, ну хватит! — Вера с тихим стоном опустилась на стул напротив, словно выжатый лимон. — Он, представляешь, к юристу потащился! Тот ему и растолковал, что все, нажитое в браке, — общее, как ни крути. И делится пополам! Хоть ты вкалывай как проклятый, а другой пусть себе бока на диване отлеживает. Закон!
— Гм… — Николай Петрович потер подбородок, задумчиво глядя в сторону. — А дом-то сейчас на кого записан? На тебя, разумеется?
— Естественно, на меня. А на кого же еще? — отрезала Вера, но тут же насторожилась, почувствовав неладное. — Пап, чего это ты так выпытываешь? У тебя какой-то… хищный вид. Выкладывай, что задумал?
— Да я вот думаю… — пробормотал отец, словно выуживая слова из глубин души. — Слушай, Вер, а когда у вас там с разводом финишная прямая?
— Да уже на подходе.
— А что, если этот дом… Ну… так вот… переписать на меня? — он не спрашивал, а скорее размышлял вслух, словно примерял эту мысль, как старый пиджак. — А? Как тебе идея?
— На тебя?! — Вера вскинула брови, словно ее окатили ледяной водой. — Зачем? Какой в этом смысл?
— А смысл проще пареной репы. Формально дом будет числиться за мной, а фактически… как твой был, так и останется. Зато этот хапуга ничего не оттяпает. Какие у него могут быть претензии к старику?
— Но это же… — Вера запнулась, словно наткнулась на невидимое препятствие, и задумчиво завертела вилку в тарелке. — Пап, а это вообще законно? А если всплывет? А если потом боком выйдет?
— Да что там может всплыть? — отмахнулся отец, словно от назойливой мухи. — Дочка отцу дом подарила, что тут такого криминального? Житейское дело. Так сплошь и рядом делают!
— Ну, не знаю… — Вера задумчиво нахмурила брови. — Какая-то… червоточина нечестности гложет. Хотя… С другой стороны, с какой стати я должна перед ним расстилаться в честности? Когда он три года на моей шее паразитом висел — это честно было? Когда я жилы рвала, чтобы первоначальный взнос собрать, а он с дружками пиво глушил — это справедливостью называлось?
— Вот именно! — отец вдруг воспрянул духом. — Верочка, дочка, послушай, что старый волк говорит. Ты в этот дом не просто деньги вбухала, ты годы молодости на него истратила! Здоровье подорвала! А сколько бессонных ночей, сколько издерганных нервов! Помню, как ты, бедная, лунатила ночами, все с этим кредитом воевала… А теперь какой-то… Объедок судьбы половину хапнуть хочет? Да с какой стати?
— Да уж… — Вера вздохнула, словно выпуская из груди тяжкий груз сомнений. — И правда… Только как обернуть это в явь? Наверняка, целая гора бумаг нас ждет…
— Эх, дочка, — отец подмигнул ей, лукаво прищурившись. — К нотариусу наведаемся, договор дарения оформим, и дело в шляпе! Да, признаю, придется раскошелиться. Зато сон твой будет безмятежным, словно гладь озера в тихий час.
Небольшая пауза повисла в воздухе, наполненная тихим шелестом мыслей. Вера погрузилась в раздумья, взвешивая все "за" и "против". И наконец, с тихим вздохом, признала правоту отца.
— Пап… — выдохнула она после долгой тягостной паузы. — А если он… Ну, ты же знаешь… закатит скандал, когда все всплывет? Он ведь у нас… сам знаешь, какой ураган.
— Ураган, не ураган, а бурю свою он, конечно, разразится, — усмехнулся отец. — Побегает с воплями, покричит, может, даже попытается угрожать… Но что он в итоге сможет сделать? Пшик! Без бумажки он сам знаешь кто — пустое место. А бумажка будет у тебя, моя дорогая! Вот пусть потом грызет себе локти от злости!
— А если… А вдруг он все-таки в суд побежит? И начнет там кричать, что мы его, дескать, обманули, вокруг пальца обвели?
— Да пусть бежит, куда хочет. Только на кого он в суд-то подавать будет? На меня, что ли? — отец расхохотался, и смех его прозвенел резко и победительно. — Так я с ним, слава богу, в браке не состоял. И дом мне дочка подарила по доброй воле, от чистого сердца. Какие ко мне могут быть вопросы?
— Ох, папуль… дай-то бог, чтобы твои слова сбылись, — прошептала Вера, с тяжелым вздохом. — А то я уже нарисовала себе картину, как с ним это родовое гнездо делить придется…
— Не придется, — отрезал отец, и в голосе его звучала стальная уверенность. — Не позволим мы никому обидеть твое уютное гнездышко, не переживай даже. Стоять будем горой!
После похода к нотариусу Вера почувствовала, как тугой узел тревоги в груди немного ослаб. Но тут, словно гром среди ясного неба, раздался звонок мужа, и он потребовал немедленной встречи.
— Зачем? — спросила Вера, в голосе её звучала усталая настороженность.
— По делу, — отрезал Владислав.
— По какому ещё делу? Мне казалось, мы с тобой уже все точки расставили, все подписи собрали. Осталось только печати поставить, да и забыть друг о друге.
— Ошибаешься, — в голосе Владислава проскользнула змеиная угроза. — Дом, например, ещё не поделили.
— Дом? Владик, ты о чём вообще? — Вера нахмурилась, пытаясь понять, что происходит.
— О нашем доме! — рявкнул он, и этот крик эхом ударил по натянутым нервам. — О том самом доме, в котором ты сейчас так вольготно проживаешь! Я ведь предупреждал насчёт него, не строй из себя невинность. Он – совместно нажитое имущество. И должен быть поделен поровну! И плевать, кто вкалывал, а кто штаны протирал! Пополам, и точка!
— Влад… — Вера попыталась сохранить самообладание, но в голосе её слышалось отчаяние. — Послушай, ну зачем он тебе? Ты же в нём толком никогда и не жил… Так, ночевал иногда.
— Как это не жил?! — взвился Владислав. — А где я жил, по-твоему? Под мостом, что ли?
— На диване ты жил, — отрезала Вера, и в голосе её засквозила горечь. — В интернете пропадал. По кабакам с дружками бегал… А в доме я одна хозяйство вела. Ремонт одна делала, кредит одна выплачивала, коммуналку одна тянула…
— Ой-ой, бедная овечка! — захохотал Владислав, в его голосе звенела сталь. — Вот только, знаешь, суд твоими слезами умиляться не станет. Все решено! Завтра в три жду у ворот. Приду с оценщиком.
— С каким еще оценщиком?
— Дом оценивать. Раз уж надумали делить, надо знать цену вопроса.
— Влад… — тихо произнесла Вера, и в этом шепоте слышалась зловещая тишина. — Скажи, а ты хоть раз удосужился взглянуть на документы? Свидетельство о собственности, например?
— Ну да, на тебя оформлено, и что? — отмахнулся он с пренебрежением. — Покупали-то в браке, значит, общее!
— А ты уверен, что именно на меня?
— А на кого же еще? — проворчал Владислав, в его голосе уже прокралось сомнение.
— На моего отца, — словно приговор, прозвучал ответ Веры.
— Че-е-его?! — выдохнул Владислав, будто из него выпустили весь воздух.
-Это дом моего отца!,и это доказывают соответствующие документы!
— Это… Это грязное мошенничество! — взревел Владислав, его голос дрожал от ярости. — Ты специально переписала дом на отца! Чтобы я ни копейки не получил!
— Разумеется, специально, — ледяным тоном согласилась Вера, даже не взглянув на него. — А ты чего ожидал? Благодарности?
Владислав, словно разъяренный бык, шумно засопел, с трудом сдерживая гнев. После тягостного молчания процедил сквозь зубы:
— Ну, что ж… Вот так, значит? Не думай, что я это так оставлю. Мы еще поквитаемся!
На следующий день, словно коршун, чующий добычу, Владислав возник на пороге Веры. Приехал не один, а с оценщиком, словно предвкушая скорую победу. Вера, увлеченно поливавшая цветы в палисаднике, вдруг услышала до боли знакомый голос, прорвавшийся сквозь тишину утра.
— Вот здесь она обитает, моя бывшая благоверная… — вещал Владислав, самодовольно ухмыляясь. — В этом самом доме, который построен на мои кровные.
У калитки, словно два ворона, застыли две фигуры: бывший муж и какой-то щеголеватый господин в строгом костюме.
— Верка! — заорал Владислав, заметив ее среди пестрых клумб. — Вылезай, трусиха! Поговорим по-хорошему!
— О чем нам говорить? — Вера, не отрываясь от полива, приблизилась к калитке, но открывать не спешила. — И кто этот циркач с тобой?
— Познакомься, Игорь Викторович, независимый эксперт, — Владислав с преувеличенной галантностью указал на мужчину в костюме. — Мы приехали оценить твое скромное жилище.
— С какой стати?
— Вер, ну сколько можно повторять? — Владислав изобразил снисходительную усмешку. — Раз уж нам суждено делить нажитое, нужно знать истинную цену. Чтобы все было честно и по справедливости.
Риелтор прокашлялся, словно отгоняя наваждение:
— Прошу прощения, могу ли я осмотреть участок?
— Нельзя, — отрезала Вера, как сталь.
— Это еще почему?! — взревел Владислав. — Я здесь такой же хозяин, как и ты!
— Хозяин? — Вера расхохоталась, и смех ее прозвенел ледяными колокольчиками. — Владик, милый, повторяю в сто пятьдесят восьмой раз – этот дом принадлежит моему отцу, Макарову Николаю Петровичу.
Риелтор бросил на Владислава вопросительный взгляд.
— Вы мне об этом не говорили…
— Да врет она все! На нее дом оформлен, на нее! — сорвался Владислав на крик. — Она его покупала!
— Да, покупала, — спокойно подтвердила Вера, словно речь шла о покупке хлеба. — И подарила отцу.
— Я тысячу раз прошу прощения, — пробормотал риелтор, чувствуя себя неловко, — но если вы не собственник, то и заказывать оценку не имели права…
— Совершенно верно, — кивнула Вера с еле заметной усмешкой.
— Да я… Да я… Я в суд подам! — Владислава трясло, как осиновый лист на ветру ярости. — Я докажу, что это мошенничество!
— Подавай, — равнодушно пожала плечами Вера. — Только не на меня, а на отца. Это его дом, вот с ним и выясняй отношения.
Когда троица скрылась из виду, Вера вошла в дом и устало опустилась на стул, словно скинула непосильную ношу. В душе ее зрела уверенность: это еще далеко не конец.
— Ну что, наведывался твой бывший? — поинтересовался отец, появившись в дверях, словно тень.
— Только что приезжал, с оценщиком.
— И что, долго препирались?
— Да нет, я еще по телефону ему все выложила. Оценщик, кстати, как только узнал, что дом на тебе, сразу отрезал: "Кина не будет", – Вера безнадежно вздохнула. – Правда, Владик обещал еще показать мне… кое-что.
— Конечно, покажет, – усмехнулся отец, и в голосе его сквозило неверие. – Как же не покажет… Только… Вер, ну вот что он реально может? Напугать? Так нас голыми руками не возьмешь.
— Не знаю, пап… – Вера задумчиво покачала головой. – У него такой взгляд был… словно кремень, и злой, аж искры летят.
— Ну а что ему остается? Надежд урвать не осталось, вот и злится…
Отец окинул ее взглядом, полным мудрой проницательности, и изрек:
— Верочка! Знаешь ведь пословицу: собака, что громче всех лает, редко кусает.
— Дай-то Бог, — отозвалась она, не вполне убежденная.
Вскоре их брак с Владиславом распался, словно карточный домик от дуновения ветра. А вслед за этим Веру настигла повестка в суд, как гром среди ясного неба. Бывший муж, словно хищник, учуявший добычу, требовал признать сделку дарения недействительной.
— Пап, а если и правда признают? — волновалась Вера, собираясь на заседание, и в голосе ее звучала неприкрытая тревога. — А вдруг он сможет доказать, что мы его обманули, выставит нас мошенниками?
— И думать забудь! — деловито возразил Николай Петрович, отгоняя ее страхи, как назойливых мух. — Сделка чище слезы младенца, все документы выверены до последней запятой.
— Но он же не сдается, стоит на своем, как осел… — сомневалась Вера, и тень беспокойства омрачала ее лицо. — А вдруг он что-то выкопал, нашел какую-то лазейку?!
— Да ничего он не выкопал! Просто цепляется за последний шанс, как утопающий за соломинку, вот и все. Авось судья попадется сентиментальная, пожалеет бедного, обиженного мужичка.
— А если и правда попадется? — испугалась Вера, представив себе самый худший исход.
— Не попадется. Закон — он что дышло, куда повернешь, туда и вышло. А по закону дом принадлежит мне, и точка. Заруби себе это на носу.
В зале суда Вера, словно загнанный зверек, ютилась между отцом и адвокатом, чувствуя себя беззащитной перед надвигающейся бурей. Владислав же, напротив, восседал напротив, с видом победителя, словно уже держал в руках заветный приз.
— Слушается дело по иску Макарова Владислава Игоревича к Макаровой Вере Николаевне, — объявила судья, и голос ее прозвучал в тишине зала, как погребальный звон. — Истец просит признать договор дарения недействительным.
Тут поднялся юрист Владислава, словно марионетка, дергаемая за ниточки своим кукловодом.
— Ваша честь, — произнес он, и в голосе сквозило неприкрытое волнение, — истец полагает, что договор дарения был не чем иным, как тщательно спланированным маневром, циничной попыткой скрыть имущество от неминуемого раздела при разводе. Это, смею утверждать, грубейшим образом попирает его законные права и супружеские обязательства, превращая брачный союз в фарс.
— Докажите, — голос судьи прозвучал сухо, словно скрежет мела по стеклу.
— Мы… То есть… Видите ли… — юрист замялся, словно натолкнулся на невидимую стену. — Сроки заключения договора дарения, скажем так, вызывают определенные… вопросы.
— Конкретнее, — отрезала судья, ее взгляд был острым, как лезвие бритвы. — Что именно не так?
— Договор заключен в опасной близости к бракоразводному процессу…
— Это не является нарушением закона, — бесстрастно парировала судья.
— Но ведь очевидно, что ответчица намеревалась укрыть имущество! — не выдержал Владислав, вскочив с места. В его голосе звучала неприкрытая ярость.
— Истец, прошу соблюдать порядок, — голос судьи был подобен удару молота. — Если у вас есть дополнения, изложите их через вашего адвоката.
В этот момент поднялся адвокат Веры.
— Ваша честь, — произнес он, отчетливо артикулируя каждое слово, — дарение было актом абсолютной доброй воли. Моя доверительница, движимая лишь любовью к отцу, одарила его домом, приобретенным исключительно на кровно заработанные ею средства. Доказательством тому служат справки о ее доходах, неопровержимо свидетельствующие о ее финансовой независимости. Истец же, в тот же период, пребывал в бездействии, что подтверждается документально зафиксированным отсутствием трудоустройства.
— Но я… Я не предавался распутству, не осквернял нашу связь изменой, я… — возмущение душило Владислава, не давая словам обрести стройность. — Я был ее опорой, ее моральной поддержкой! И я помогал ей! Клянусь!
— Истец, еще одно слово не по делу, и я вас удалю из зала, — голос судьи был холоден, как зимний лед. — Уточните, в чем конкретно заключалась помощь?
Адвокат Владислава, словно загнанный в угол зверь, беспомощно пожал плечами:
— Он вел домашнее хозяйство…
— Каким образом? — в голосе судьи послышалось еле уловимое раздражение.
— Ну… занимался разными делами… по дому…
В зале пронесся тихий, сдавленный смешок, словно стая мышей шуршит под половицами. Судья, окаменев лицом, глухо стукнула молотком, пресекая волнение, и удалилась на совещание. Вернувшись, она произнесла, словно вынося смертный приговор:
— Суд установил: дом приобретен исключительно на средства ответчицы. Договор дарения заключен добровольно, в присутствии нотариуса. Нарушений закона не выявлено. В удовлетворении иска отказать.
Владислав взвился, словно ужаленный гадюкой:
— Это вопиющая несправедливость! Она обобрала меня до нитки!
— Истец, немедленно покиньте зал суда, — отрезала судья, ее голос звенел сталью.
— Но как же так?! Где мои права?! Вы обязаны меня выслушать! — вопил Владислав, сопротивляясь охраннику, который тащил его к выходу. — Я этого так не оставлю! Я буду жаловаться во все инстанции!
— Ваше право обжаловать решение суда в установленном порядке, — бесстрастно констатировала судья, наблюдая за разворачивающейся сценой.
— Ну вот и все, дочка, — прошептал отец, обнимая Веру, когда они вышли на холодный воздух. — Теперь это точно позади.
Но облегчение не приходило. Тревога ледяной змеей обвилась вокруг сердца Веры. Интуиция, словно предчувствие бури, шептала о надвигающейся беде.
Прошла чуть больше недели, и Вера почти поверила, что кошмар закончился. Но однажды поздним вечером, выглянув в окно, она замерла от ужаса. У калитки, словно ночной хищник, вырисовывалась темная, зловещая фигура.
— Верка! Выходи, трусиха! — прорычал Владислав, его голос сочился злобой. — Поговорим по душам, если они у тебя еще остались!
Сердце Веры забилось тревожно, но она, собрав остатки мужества, вышла во двор, оставив калитку запертой на щеколду.
— Что тебе нужно? — дрожащим голосом спросила она. — Суд же постановил…
— Суд? — Владислав издал зловещий, каркающий смех. — Да плевать я хотел на этот суд! Раз по-хорошему не вышло, будет по-моему!
Только сейчас Вера заметила у его ног зловещую канистру, наполненную какой-то жидкостью. И сразу же поняла: бывший муж пьян в стельку, а в глазах его плещется безумие. Он сорвал крышку, и в нос ударил тошнотворный запах бензина.
— Влад, опомнись! — взмолилась она. — Что ты творишь, чудовище?
— Правосудие я творю! — взревел он, словно раненый зверь. — Ты меня, гадина, без штанов оставила! В сорок лет на улицу выкинула!
— Какая улица? — Вера отчаянно пыталась сохранить спокойствие. — Руки-ноги целы, голова на плечах… Иди работай, сними себе угол…
— Не смей указывать, что мне делать! — прорычал Владислав, наливаясь кровью. — Раз дом не мой, пусть будет пепелище! Справедливо? По-моему, абсолютно!
— Влад, остановись! Подумай, что ты делаешь! — Вера пыталась достучаться до остатков разума в его голове. — Ты же не только мой дом в щепки разнесешь! Соседские дома вспыхнут!
— А мне плевать на этих соседей! — прошипел он и щедро плеснул бензином на деревянный забор.
В этот самый момент, словно черт из табакерки, из соседнего дома выскочил разъяренный мужик, готовый разорвать любого, кто посмеет нарушить его покой.
— Эй, ты что творишь, безумец?! — прорезал тишину возмущенный голос. — В частном секторе решил ад устроить?!
— А тебе какое дело? — злобно процедил Владислав. — Не твое собачье дело!
— Как это не мое?! У меня тут дети! Внуки малые! Ты что, иродов, сжечь их живьем собрался?!
— Да плевать мне на твоих внуков! — выплюнул Владислав и чиркнул спичкой, словно бросая вызов самому небу.
В тот же миг, словно всполошенные птицы, к ним сбежались и другие соседи. Живое кольцо окружило Владислава, но никто не решался подойти ближе к пляшущему пламени ненависти в его глазах.
— Полицию! Скорее вызывайте полицию! — истошно завопил кто-то.
— Уже вызвали! — отозвался встревоженный голос из толпы.
Владислав, словно загнанный зверь, растерянно озирался. Видно было, что такого поворота событий он никак не ожидал. Ярость схлынула, обнажив испуг и жалкое подобие раскаяния.
— Послушайте, я… — пробормотал он, словно пытаясь ухватиться за соломинку оправдания. — Я… Просто… Она меня обманула… До боли обидно…
Толпа загудела, как потревоженный улей. Канистру вырвали из его ослабевших рук, спички выхватили, словно крадущуюся смерть. Вера с ужасом подумала, что сейчас его растерзают, но обошлось.
— Уходи, пока цел, — сурово посоветовал один из соседей. — Приедет полиция, и ты загремишь по полной. Оно тебе надо, спрашиваю?
Владислав, пятясь, отступил от него, затем резко развернулся и, не говоря ни слова, быстрым, почти бегом, шагом скрылся в надвигающейся темноте.
Минуло несколько месяцев с тех пор. Вера вернула дом в свою собственность, словно вычеркнув Владислава из своей жизни. Он исчез, как дурной сон.
Слухи, доносимые общими знакомыми, шептали о его отъезде в далекий город, к приютившим его родственникам. В душе Веры теплилась робкая надежда: никогда больше не видеть его лица, не слышать его голоса.