- Эй, дядька, - я услышал детский крик и спешно обернулся, - ты неместный!
Мальчонка. Рядом с ним стоит мужик в рубахе свежей, взгляд открытый честный.
- Чей будешь? - прогудел негромко бас.
- Василий, сын Вадимов. Право слово, не задержусь здесь, мне бы лишь запас еды пополнить да сыты медовой.
- Сам видишь - поселенье в пять дворов, торговый люд сюда не возит снеди, и из других посëлков-городов, к нам лишний раз не жалуют соседи. И всë же, как тебя к нам занесло? Путей проторенных, дорог здесь нет в помине, - мужик нахмурил крепкое чело, и брови чëрные, задумавшийся, сдвинул.
- Плохого не подумай, я - гусляр, ищу дорогу-путь в Москву, с Рязани. Да, заблудился, если б не пожар - пылало что-то на лесной поляне. Решил я обойти через лесок не частый - всë берëзы да осины, свернул с пути, прошёл наискосок, и вдруг в овраг слетел, так чуть не сгинул!
- Овраг - не ямка, как не доглядел?
- Так не было оврага, честно слово! Шагнул и... Вниз! Да и силëн, и смел, но задрожал, как отрок непутëвый.
Я виновато опустил свой взор, признать свой страх постыдно было очень, тряпицей пот с лица слегка обтëр:
- Я словно был волшбою оморочен...
- Волшбою, говоришь? А я - Иван, а это сын мой, кличем Белояром, - и протянул мне жилистую длань растерянно-притихшему гусляру. - Пойдем-ка с нами, уж далëк твой путь и очень неспокоен, отдых нужен. Поесть найдëтся в доме что-нибудь, и выпить тоже. Будешь с нами дружен?
Я согласился с радостью, ведь сам надеялся на приглашенье в тайне, быть может очень долго по лесам придëтся пробираться к грëзе давней. Гремела всюду слава о Москве, о князе доблестном, и о его дружинах, кремлёвских башнях в яркой синеве небесной, храмах светлых да святынях. На площадях широких добрый люд: купцы, торговцы, честные миряне, гусляру точно славно будет тут - нажить добро ж не удалось в Рязани. Отца да матери теперь на свете нет, погибли в цепких лапах Дюденëвых, меня ж, мальчонку, спрятал знахарь-дед, среди болот зловонных да суровых...
Ивана голос мысль мою прервал:
- Ну что? Идëм? Изба моя тут рядом, а угощенье выше всех похвал жена Любава уж сготовит ладом.
Изба большая, низкий частокол, крепка рука хозяйская, умела, и чистота кругом, и разносол, моей отраде не было предела.
- Встречай гостей, Любава, к нам гусляр Василий невзначай явлëн судьбою, спугнул его с дороженьки пожар, устал, расставь-ка что-нибудь съестное.
Поправила Любава свой платок, небрежно косу с плечика смахнула, в очах зелёных вспыхнул огонëк столь едкий, аж под ложечкой кольнуло.
- Гусляр? Не врëшь? А гусли твои где? - с язвительной, но милою улыбкой она на чистой ключевой воде варила травы с ягодной подсыпкой.
- В овраге, видно, потерял я их, с трудом оттуда вылез, право слово, - ответил робко я и с тем затих, зардел, как отрок непутëвый снова.
- Любава, полно, путь далëкий в град Москву, лежит, пусть отдохнëт спокойно. А я же смастерить сам буду рад тебе, Василий, инструмент достойно, - Иван меня прохлопал по плечу. - Что ж отдыхай, для сна найдëтся место, а я пойду пока, похлопочу, - и подозвал жену тихонько жестом. Шепнул на ушко что-то неспеша, кивнул в меня, та улыбнулась мило:
- Гусляр, помой-ка руки со ковша, да ешь садись, пока всë не простыло.
А на столе уже питьë-еда! Когда только хозяюшка успела? Эх ладно-ладно, горе - не беда, чудно всё здесь. Да мне ж какое дело? А после столь обильного стола в сон потянуло сильный неуëмный. Хозяйка лавку мягким застлала, спать уложила в горнице просторной.
---
25.06.25
Анастасия Смирнова
Продолжение здесь:
Начало здесь:
Благодарю за прочтение!
