Танец с призраками
В утро своего тридцать первого дня рождения Анна Миронова проснулась с чётким ощущением, что её ограбили. У неё не украли ни денег, ни драгоценностей. У неё украли сам праздник. Тишина в огромном, залитом солнцем доме была не просто отсутствием звука. Она была густой, осязаемой субстанцией, которая давила на барабанные перепонки. Анна спустилась на свою идеальную кухню. Всё было на своих местах: мраморная столешница сияла, медная турка для кофе отражала её лицо. Но дом был мёртв.
Она приготовила завтрак на троих, действуя на автомате. Пышные сырники, свежие ягоды, вазочка с кленовым сиропом. Она накрыла на стол, как делала всегда, но сегодня этот ритуал казался пародией. Тоша спустился первым, сонно пробормотал поздравление и уткнулся в тарелку. Алиса появилась последней. Она скользнула на своё место, как тень.
— С днём рождения, — бросила она, не поднимая глаз.
— Спасибо, солнышко, — голос Анны прозвенел с фальшивой, отчаянной бодростью. — Я сделала твои любимые.
Алиса молча взяла вилку. Она не ела. Она методично, с холодным сосредоточением, кромсала сырник на мелкие, неровные кусочки. Это было её послание. Безмолвное, но предельно ясное.
«Я не буду участвовать в твоём спектакле. Я не буду частью твоей идеальной картинки».
Анна смотрела на это, и её тщательно выстроенная улыбка едва заметно дрожала. Она могла противостоять кому угодно: бандитам, кредиторам, детективам. Но она не знала, что делать с этой тихой, ледяной ненавистью собственного ребёнка.
Когда она осталась одна, она позволила себе на мгновение расслабить мышцы лица. Усталость была колоссальной. Она чувствовала себя канатоходцем, идущим над пропастью, который отчаянно пытается удержать равновесие, жонглируя при этом десятком предметов. И тут завибрировал телефон. Скрытый номер. Она знала, кто это. Её рука на мгновение замерла над аппаратом. Она вышла на террасу, на утренний холод, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь.
— Слушаю.
— Анюта? Пташка моя, с праздничком тебя! — голос Глеба в трубке был ленивым, хриплым, с той самой бандитской интонацией, от которой у неё по спине побежали мурашки.
— Что тебе нужно, Глеб? — её голос был твёрд, как лёд.
— Как что? Поздравить. Скучаю ведь. По тебе. По сыну нашему. Как он там? Уже большой, небось. На меня похож? Надеюсь, что да.
— Он похож на себя, — отчеканила Анна.
— Ну-ну. Ты ему расскажи, что папа его тоже не забывает. И скоро вернётся, чтобы забрать своё. И сына, и всё остальное, что мне причитается. Меня тут похвалили, говорят, за хорошее поведение скоро выпустят. Месяца через три-четыре. Так что готовься встречать героя. С подарками. Я очень соскучился.
Он повесил трубку. Анна несколько секунд стояла неподвижно, глядя на идеальный газон. Призраки её прошлого больше не шептали. Они кричали. И этот крик приближался.
Алиса сидела на пыльном диване в съёмной студии своего отца. В руках она вертела безликую ароматическую свечу в стеклянном стакане. «Океанский бриз». Какая пошлость. Что её мать знала об океане? Её океан — это тихий омут Светлогорска, на дне которого лежат тайны, похожие на ржавые якоря.
— Я не знаю, что ей дарить, — пожаловалась она Кириллу.
— Любой подарок будет ложью. А дарить правду… я не могу. Моя правда её уничтожит.
Кирилл долго молчал, протирая старый объектив куском замши.
— Помню, нам было лет по двадцать, — наконец сказал он. — Жили в какой-то конуре на окраине Питера. Денег не было от слова «совсем». И вот у неё день рождения. Я весь день где-то пропадал, она думала, я забыл. А я вернулся поздно вечером, принёс бутылку самого дешёвого портвейна и одну розу, которую стянул с клумбы в парке. Когда я ей это вручил, она посмотрела на меня, а потом начала рыдать. Просто навзрыд.
— От счастья? — усмехнулась Алиса.
— От всего сразу. От того, что она никому не нужна, и от того, что нашёлся хоть один человек на свете, который не забыл. Дело было не в розе, Алис. А во внимании. В доказательстве, что она существует. Понимаешь? Тебе не нужно дарить ей любовь. Подари ей память. Покажи ей ту, настоящую Аню, которую она сама давно похоронила под слоями лжи и страха.
Алиса посмотрела на дурацкую свечу, а потом на отца. И она поняла, что он прав. Вечером, пока Анна была на встрече с Павлом, Алиса поднялась на чердак их дома. Там, в пыльных коробках с надписью «Старьё», хранились осколки их прошлых жизней. Она перебирала старые вещи, вдыхая запах пыли и нафталина. И она нашла его. Старый, потрёпанный фотоальбом. На одной из страниц была фотография. Семнадцатилетняя Аня, ещё не знающая слова «стратегия» и «манипуляция», сидит на ржавой крыше панельной многоэтажки. Она запрокинула голову и хохочет, щурясь от закатного солнца. В её глазах — ни капли страха. Только молодость и небо. Алиса аккуратно вынула фотографию. Это был идеальный подарок. Честный. И безжалостный.
Вечером Павел привёз Анну к их дому.
— Ужин в ресторане отменяется, — сказал он загадочно.
— Почему?
— Потому что ресторан приехал к нам. Она вошла в дом и ахнула. Гостиная была полна людей. Весь свет Светлогорска — чиновники, бизнесмены, их гламурные жены — все были здесь.
«Сюрприз!» — закричали они.
Анна на мгновение растерялась, а потом на её лице расцвела неподдельная, детская радость. Это было то, чего она хотела. Фанфары. Обожание. Сюрприз удался. Вот он, её мир. Мир, где её любят, где ею восхищаются. Она порхала от гостя к гостю, принимая поздравления, и чувствовала себя на вершине мира. Алиса подошла к ней в разгар вечеринки. Молча протянула подарок в простой деревянной рамке. Анна взяла его, посмотрела. И её светская улыбка дрогнула. Она смотрела на себя — на ту, другую — и в её глазах промелькнуло что-то живое. Что-то, что Алиса не видела уже очень давно.
— Спасибо, милая, — тихо сказала она. — Спасибо, что помнишь.
Но этот момент хрупкого перемирия был разрушен появлением Кирилла. Он вошёл в комнату с бутылкой редкого виски и своей фирменной ироничной улыбкой.
— Не мог же я пропустить такое событие!
И тут диджей, которого он нанял в качестве своего подарка, поставил старый хит «Наутилуса». Их песню.
— О, нет, только не это, — рассмеялась Анна.
— О, да! — Кирилл схватил её за руку. — Танцуют все!
Это был их танец. Неловкий, энергичный, полный только им понятных движений. Они смеялись, толкались, и на эти несколько минут они снова стали теми двадцатилетними, что пили дешёвый портвейн на крыше. Они были в своём мире, и в этом мире не было места ни для Павла, ни для Кати, ни для кого-либо ещё. Павел стоял у бара. Он сжимал в руке бокал с шампанским так, что побелели костяшки пальцев. Он сделал глоток, но игристое вино показалось ему кислым и тёплым. Он смотрел на свою невесту, которая сейчас была так далеко от него, и улыбка на его лице ощущалась, как приклеенная. Он, мэр города, успешный и уверенный в себе мужчина, впервые почувствовал себя посторонним на собственном празднике. И это чувство было ему незнакомо и неприятно.
Алиса наблюдала за этим танцем со стороны. Она не ревновала. Она чувствовала странную смесь грусти и облегчения. Она видела не просто своих родителей. Она видела двух людей, чья история любви была слишком бурной, чтобы выжить, и слишком сильной, чтобы умереть окончательно. Она отошла к окну. Её взгляд привычно метнулся к дому напротив. К окну Марка. Оно было тёмным. Как и вчера. И позавчера. Тревога, глухая и назойливая, снова зашевелилась у неё внутри. Она достала телефон. Открыла пустой чат с его именем. Пальцы зависли над клавиатурой. Она набрала:
«Привет. Ты как?».
Посмотрела на это короткое, жалкое сообщение. Что она хочет услышать в ответ? Она стёрла его. Набрала снова:
«Прости меня».
Снова стёрла. Любые слова казались фальшивыми и недостаточными. Она подошла к Мари, которая с ледяным видом цедила какой-то коктейль.
— Привет. Мари медленно повернула голову.
— Что тебе нужно, Миронова?
— Я просто хотела спросить… как Марк? Его нет в школе.
— А тебе не всё равно? — злобно прошипела Мари. — Ты получила, что хотела. Разрушила всё, до чего дотянулась. Так что оставь мою семью в покое. Он тебя ненавидит. И я его понимаю.
Она развернулась и ушла. «Он тебя ненавидит». Эта фраза ударила Алису под дых. Она знала, что заслужила это. Но тревога от этого не стала меньше. Она превратилась в липкий, холодный страх.
Вечеринка закончилась, оставив после себя гору грязной посуды и запах выдохшегося шампанского. Павел уехал, сославшись на раннюю встречу. Его прощание было вежливым, но холодным. Анна осталась одна посреди своего триумфа. Она ходила по гостиной, машинально собирая бокалы. Она получила свой идеальный день рождения. Но он оставил после себя горькое послевкусие. Звонок от Глеба. Ревность Павла. Фотография из прошлого, которое никак не хотело умирать. Она подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая, успешная, сильная женщина. И самая одинокая на свете. А этажом выше Алиса сидела на своей кровати и смотрела на тёмное окно Марка. Она больше не думала о своей боли. Она думала о нём. О его тишине. И эта тишина пугала её гораздо сильнее, чем крики на вечеринке или молчание за завтраком. Она поняла, что пока она тонула в своём омуте, кто-то другой, совсем рядом, погружался в свой собственный. И, возможно, уже не мог выплыть.