Не понимаю, что здесь происходит... Папа, объясни мне нормально!» — я стояла посреди родительского двора, а вокруг сновали какие-то люди с коробками.
Отец отвел взгляд в сторону. За семьдесят лет жизни я никогда не видела его таким растерянным.
«Тань, ну... Я же говорил, что думаю о переезде», — пробормотал он, поправляя старую кепку.
«Думать и продать дом — это разные вещи! Где Сергей? Он знает?»
Брат появился в дверях дома как по заказу. Лицо у него было мрачнее тучи.
«Знаю теперь. Только что узнал», — процедил он сквозь зубы. «Папа, ты хоть понимаешь, что наделал?»
А началось все неделю назад. Как обычно, заехала к родителям после работы. Мама, царство ей небесное, умерла три года назад, и с тех пор папа жил один в нашем старом доме. Трехкомнатный, с садом, в центре города. Дом, где мы с Сергеем выросли, где праздновали дни рождения, где мама учила нас делать пельмени на Новый год.
«Пап, как дела?» — спросила я, ставя на стол пакет с продуктами.
«Да вот... размышляю много», — ответил он, не поднимая глаз от газеты. «Дом большой, мне одному тяжело. Может, пора в квартиру поменьше перебраться».
Честно говоря, я особого внимания не обратила. Папа и раньше иногда жаловался, что трудно управляться с хозяйством. Я думала, он просто размышляет вслух.
«Если что, мы поможем. Сергей же рядом живет, я тоже недалеко. Не переживай ты так».
Он кивнул и больше на эту тему не заговаривал.
А потом позвонила соседка тетя Люба.
«Танечка, а что у вас происходит? К вашему папе приезжали какие-то люди, документы смотрели, по дому ходили».
У меня внутри все похолодело.
«Какие люди, тетя Люб?»
«Да молодая пара. Говорят, покупатели. Я думала, вы в курсе».
Трубку из рук чуть не выронила. Немедленно набрала папе.
«Пап, что за покупатели приезжали?»
Долгая пауза. Потом вздох.
«Танюш, я хотел сам сказать... Решил дом продать».
«Как решил? А мы что, не дети тебе? Почему не посоветовался?»
«Да что тут советоваться... Мне деньги нужны, а дом пустой стоит».
«Какие деньги? У тебя пенсия хорошая, мы помогаем. Тебе чего не хватает?»
Опять пауза. И тут папа выдал такое, что я просто опешила.
«Лариса говорит, нужно жить для себя. В Сочи квартиру присмотрели, у моря. Воздух там хороший, для здоровья полезно».
Лариса. Его новая «подруга», с которой он познакомился в интернете полгода назад. Женщина на пятнадцать лет младше, разведенная, без собственного жилья. Про нее я знала мало, только то, что она часто звонит папе и они встречаются.
«Постой, постой... Ты хочешь сказать, что продаешь наш семейный дом ради какой-то Ларисы?»
«Она не какая-то. Мне с ней хорошо. И потом, дом мой, я имею право».
Технически он был прав. После смерти мамы дом остался оформлен на него. Но как же так можно было поступить с детьми?
«Папа, ты вообще соображаешь, что делаешь? Это же наш дом! Здесь мама жила, здесь вся наша жизнь!»
«Мама умерла. Жизнь продолжается».
Вот этих слов я ему никогда не прощу. Положила трубку и расплакалась.
Сразу позвонила Сергею.
«Серега, ты сидишь? Папа дом продает».
«Что?! Ты серьезно?»
Рассказала ему все. Брат матерился минуты три подряд.
«Все, еду к нему. Немедленно».
«Подожди, давай вместе. Может, еще можно что-то исправить».
На следующий день мы приехали к папе вдвоем. Он сидел на кухне с этой самой Ларисой. Женщина лет пятидесяти пяти, крашеная блондинка, в ярком платье. Улыбалась приторно и сразу начала оправдываться.
«Дети, не подумайте плохого. Я вашего папу не принуждаю. Это его решение».
«А ваше какое участие?» — резко спросил Сергей.
«Я просто хочу, чтобы Виктор Петрович был счастлив. В нашем возрасте нужно думать о здоровье. Сочи — это климат, море, солнце».
«На чьи деньги этот Сочи?» — не унимался брат.
Папа нахмурился.
«На мои деньги. От продажи дома».
«А она что вкладывает в ваше общее счастье?» — вмешалась я.
Лариса заметно напряглась.
«Я вкладываю душу, заботу. Виктор Петрович давно один, ему нужна поддержка».
«Поддержка у него есть — мы, его дети. А вам нужна крыша над головой», — не сдержалась я.
«Татьяна, не хами», — одернул меня отец.
Час мы пытались его переубедить. Объясняли, что дом можно отремонтировать, что мы поможем, что не надо торопиться с такими решениями. Бесполезно. Папа твердил одно: он взрослый человек и сам знает, что делает.
«Хорошо, — сказал Сергей в конце концов. — Тогда скажи честно: а нам что достанется? Мы твои единственные дети, дом — это наследство мамы тоже».
Тут папа совсем смутился.
«Ну... от продажи немного останется. Квартира в Сочи дорогая. Но что-нибудь оставлю».
«Что-нибудь», — повторила я. «Дом стоит четыре миллиона. Что-нибудь — это сколько?»
«Не считайте мои деньги».
Мы ушли ни с чем. А через три дня папа перезвонил сам.
«Танечка, завтра подписываю договор. Приезжай, если хочешь что-то взять на память».
У меня ноги подкосились.
«Папа, ты с ума сошел? Какой договор? Мы же договорились еще поговорить!»
«Мы ни о чем не договаривались. Я принял решение».
И вот теперь я стояла во дворе и смотрела, как чужие люди выносят вещи из нашего дома. Покупатели — молодая семья с ребенком — суетились, радовались покупке. А мне хотелось кричать от бессилия.
«Папа, ну нельзя же так! — не выдержала я. — Где твоя совесть?»
«Совесть у меня чистая. Я вас вырастил, выучил, на ноги поставил. Теперь хочу пожить для себя».
«С чужой женщиной на наши семейные деньги», — добавил Сергей.
«На мои деньги», — упрямо повторил отец.
В этот момент подошла Лариса. В руках у нее была коробка с маминой посудой.
«Виктор Петрович, а эти тарелочки нам не пригодятся? Они старые, лучше выбросить».
Я не помню, как оказалась рядом с ней. Помню только, что выхватила коробку из ее рук.
«Не смейте трогать мамины вещи!»
«Девочка, успокойтесь. Это просто посуда».
«Для вас просто, а для меня — память о матери!»
Папа встал между нами.
«Все, хватит скандалить. Бери что хочешь и уезжайте. Мне нужно документы оформить».
Документы. Четыре миллиона за дом, где прошла вся наша жизнь. И всё это уйдет неизвестно куда, к женщине, которую мы видим второй раз в жизни.
«Пап, — тихо сказала я. — А если она тебя бросит? Если деньги закончатся, а ты останешься один в чужом городе? К кому ты придешь?»
Он помолчал. Потом пожал плечами.
«Не придет такое время».
«Придет. И знаешь что? Не рассчитывай на нас. Раз мы для тебя ничего не значим, то и ты для нас теперь чужой».
Сергей подхватил коробку с одной стороны, я с другой. Больше мы ничего не взяли. Что там взять, если дом продан?
На пороге обернулась.
«Когда поймешь, что ошибся, не звони. Мы предупреждали».
Папа стоял рядом с Ларисой и молчал. Она обняла его за руку и что-то шептала на ухо. Наверное, утешала.
Мы сели в машину и поехали. В зеркале заднего вида я видела, как рабочие выносят мамин комод. Тот самый, у которого она учила меня заплетать косы.
«Таня, не плачь», — сказал брат. «Люди с возрастом чудят. Может, одумается еще».
Но я знала — не одумается. В глазах у папы была такая решимость, какую я видела, когда он в молодости затевал ремонт или менял работу. Он решил начать новую жизнь. Без нас.
Прошло два месяца. Папа с Ларисой переехали в Сочи. Звонил пару раз, рассказывал, как там хорошо, какой воздух, какое море. Я отвечала односложно и быстро заканчивала разговор.
А потом звонки прекратились.
Недавно встретила в магазине нашу бывшую соседку тетю Любу.
«Танечка, а как папа твой? Давно не звонит мне».
«Живет в Сочи. Новую жизнь строит».
«Да что ты говоришь... А я слышала, что та женщина от него ушла. К другому мужчине подалась, с квартирой».
Сердце ёкнуло.
«Откуда знаете?»
«Да Валентина рассказывала, та, что в доме культуры работает. Они в одних кругах вращались. Говорит, Лариса эта по мужчинам ходит, где лучше условия».
Я пришла домой и весь вечер думала. Нужно ли звонить папе? Узнавать, как дела? Или пусть сам разбирается?
В итоге не стала звонить. Пусть сначала он позвонит. Пусть скажет, что был неправ. Что жалеет о продаже дома. Что мы, его дети, важнее всяких Ларис.
Только вот что-то телефон молчит. И я начинаю понимать, что гордость — штука хорошая, но родители у нас одни. И время не вернуть назад.
Может, все-таки позвонить?