Привет, друзья! Недавно я засиделся за книжкой о Николае II, последнем русском императоре, и поймал себя на мысли: как же так вышло, что скромный парень, любивший семью, прогулки и записи в дневнике, уверовал, что он не может ошибаться? Эта вера в божественную миссию — будто он сверхчеловек, помазанник Божий — стала для него и спасением, и ловушкой. Давайте разберёмся, как Николай попал в плен этой идеи и почему она утянула за собой целую империю. Погнали!
Мальчик, которому сказали: ты избран
Представьте: вы — маленький Николай Романов, родились 18 мая 1868 года, и с детства вам вбивают в голову: ты не просто человек, ты — будущий царь. Отец, Александр III, суровый, как сибирская зима, учил сына дисциплине и твердил: власть твоя от Бога. Мама, Мария Фёдоровна, смягчала строгость, но тоже шептала о великой миссии. Я думаю, это как если бы мне с пяти лет говорили, что я должен спасти мир, — попробуй потом усомниться!
А был ли он готов? Честно, нет. Уроки языков, военного дела, истории — всё это было, но как-то поверхностно. Листал я как-то его юношеские письма — там про балы, охоту, погоду, а про политику почти ноль. Россия бурлила: крестьяне голодали, рабочие бастовали, а Николай, кажется, больше любил тишину Царского Села. Но система самодержавия, этот тяжёлый наследственный груз, не давала шанса отступить. Дворяне, церковь, министры вроде Победоносцева твердили: царь свят, царь прав. И он поверил.
Коронация: восторг и боль Ходынки
В 1894 году, когда Александру III не стало, 26-летний Николай сел на трон. В дневнике он написал 1 ноября: "Я не готов быть царём". Честность подкупает, правда? Но придворные хором пели: "Ты рождён для этого!" Коронация 1896 года стала пиком. Тысячи людей кланяются, тебя помазывают на царство — я бы, наверное, тоже решил, что я особенный. Только вот праздник обернулся бедой: на Ходынском поле, где народ гулял, случилась давка. Около 1300 человек погибли, тысячи пострадали. Я читал дневник царя и обомлел: он сокрушается, а потом — бац! — заметка о ясном небе. Будто трагедия — мелочь. Консерваторы, тот же Победоносцев, шептали: "Это испытание Божье". И Николай кивнул: раз Бог меня выбрал, значит, так надо.
Семья, Распутин и вера в чудо
Николай обожал жену, Александру Фёдоровну, и пятерых детей. Семья была его отдушиной. Но, как ни странно, именно Александра, с её тягой к мистике, подливала масла в огонь: "Ты избранник, твой путь верен!" Рождение сына Алексея в 1904 году, больного гемофилией, перевернуло всё. Я иногда думаю: каково это — видеть, как твой ребёнок мучается, и верить, что только чудо спасёт? Тут появился Григорий Распутин, "старец", обещавший исцеление. Фрейлина Анна Вырубова его поддерживала, а Николай видел в нём знак: Бог со мной. Князь Мещерский, издававший реакционную газету "Гражданин", и другие льстецы отгораживали царя от правды. Сомневаться? Да вы что, это же ересь!
Россия бурлит, а царь — "отец"
Начало XX века — сплошной хаос. Русско-японская война 1904–1905 годов: до 50 000 русских солдат погибли, престиж империи рухнул. Потом — 9 января 1905 года, Кровавое воскресенье: рабочие шли к царю с петицией, а их встретили пулями. Тысячи жертв, гнев, забастовки. Многие кричали: нужны реформы! Но консерваторы настаивали: держи власть крепко. Николай, веря, что он "отец нации", выбрал второе. Манифест 17 октября 1905 года, давший Думу и свободы, он подписал скрепя сердце. В дневнике ворчал: "Тяжёлый компромисс". Я иногда представляю, как он сидит, хмурый, и думает: народ просто не понимает, что я их спасаю. А Первая мировая? Решил сам вести армию, надеясь на триумф. Ну да, конечно, война — это тебе не парад в Царском Селе!
Конец иллюзии
К 1917 году всё рухнуло. Революция смела трон, и Николай отрёкся, шепча в дневнике: "Чувствую себя предателем". Но даже тогда он ждал, что Бог вернёт корону. Арест, Тобольск, Екатеринбург — и ночь 17 июля 1918 года, когда его и семью расстреляли в подвале Ипатьевского дома. Говорят, он был спокоен, будто верил в чудо. Я думаю, его вера в непогрешимость — это щит от страха. Но щит не спас. А вы бы на его месте усомнились? Или тоже цеплялись бы за "миссию"?
Друзья, история Николая — как зеркало: легко верить в свою правоту, когда все хвалят. Мог ли он повернуть иначе, стать реформатором? Или система была сильнее? Пишите в комментариях, ставьте лайк, если я вас зацепил, и подписывайтесь на канал — будем вместе разбираться, как прошлое учит нас жить сегодня!